Ночь летающих гробов - Эдуард Веркин

– Да какие здесь дела, скукотища одна, – Фомич презрительно морщил нос. – Помогаете какому-то сопляку… А там устрицы.

– Устрицы? – удивлялась Тоска.

– Устрицы. Самолётом прямо с Адриатики прилетели. Их надо поливать лимонным соком – тогда они начинают пищать. И тут их надо глотать не разжёвывая…

Мне надоело это слушать, и я решил посмотреть, как обстоят дела у Матвейки. Спустившись в подвал, я обнаружил, что наш маленький клиент весьма добросовестно выполняет свою работу. Всё как надо. Гроб трясётся, откуда-то завывания доносятся, Матвейка в меру испуган, но «Илиаду» продолжает читать. Я даже с удовольствием отметил, что сегодня Матвейка бубнит более выразительно. И возможно, ему все эти приключения древних греков даже нравились.

Я быстро утомился слушать про допотопные разборки, к тому же «Илиаду» мне уже приходилось читывать. Поэтому я решил пойти прогуляться по дому, осмотреть территорию.

Я поднялся из подвала, но на верхних ступеньках остановился, поскольку услышал голоса Тоски и Фомича в прихожей.

– Я с боязнью замкнутого пространства легко справляюсь, – говорил Фомич. – Однажды один мелкий пацан залез в трубу, а вылезти не мог никак, за штырь зацепился. Труба узкая, все обконились лезть, а я запросто. У меня вообще страха нет.

– Вообще? – с восхищением спрашивала Тоска.

– Вообще. Страх – это предрассудок. То есть пережиток. Я загоняю его в подсознание усилием воли. Я не боюсь высоты, не боюсь пауков, не боюсь замкнутых пространств. Знаешь, мне кажется, что я ничего не боюсь…

– А я боюсь, – вздохнула Тоска.

– Чего? Я просто почему спрашиваю – потому что знаю прекрасный рецепт преодоления собственных страхов. Скажи мне, чего ты боишься, и я тебя быстренько излечу.

Последовала пауза, и я понял, что Тоска собирается с духом. Для того чтобы выложить свои сокровенные страхи.

Меня в свои страхи она никогда не посвящала, а перед каким-то Фомичом разоткровенничалась. Девчонки – самая непостоянная в мире субстанция. Хуже желе.

– Честно говоря, я боюсь… – Тоска замолчала, и я уж испугался, что она сейчас скажет, что она боится меня. – Честно говоря, я боюсь гробов.

Как интересно.

– Гробов? – разочарованно спросил Фомич.

– Гробов. Когда я вижу гроб, у меня просто мурашки по коже бегут. Жуть, брр.

– Это всё ерунда, – сказал Фомич. – Я знаю, как тебе помочь.

– Как?

– Просто. Ты знаешь поговорку «Клин клином вышибают»?

– Ну.

– Так мы и поступим. Для того чтобы избавиться от гробофобии, надо некоторое время пробыть в обществе гробов. А ещё лучше – надо в гробу полежать.

– В гробу? – недоверчиво спросила Тоска.

– В гробу, – подтвердил Фомич. – Полчаса в гробу – и ты будешь свободна от своих комплексов. Пойдём.

– Куда?

– К гробам.

– Я как-то…

– Если ты боишься, я тебе помогу. – В голосе Фомича зазвучала подчёркнутая мужественность. – Я могу полежать в соседнем гробу.

– Да?

– Без проблем.

Послышалось шарканье, и я понял, что Тоска с Фомичом отправились в гостиную. Я осторожно двинул за ними. Мне очень хотелось посмотреть, чем закончится эта история с гроболежанием. Почему-то я был уверен, что она ничем хорошим не закончится.

Когда я осторожно подкрался к дверям в гостиную, то обнаружил, что Фомич вовсю выбирает подходящие гробы. Для Тоски он облюбовал большой прямоугольный гроб, обитый чёрным сукном. В таких гробах обычно хоронили в Америке девятнадцатого века небогатых людей.

Фомич сдвинул крышку и сделал приглашающий жест.

– Прошу, моя принцесса, – Фомич поклонился.

Мне очень захотелось крикнуть что-нибудь вроде «поносный принц» или «сортирный король». Но я воздержался.

Тоска тем временем забралась в гроб.

– Сейчас выберу что-нибудь себе, – сказал Фомич. – Что-нибудь попроще…

И Фомич выбрал себе изящный гроб, обитый красивым алым бархатом, элегантный, предназначенный явно для девушки. Он лихо запрыгнул в него и игриво помахал Тоске.

– Теперь задвигаем, – Фомич стал натягивать на себя крышку. – От винта, отсоединить передвижной модуль, погрузка начинается!

Фомич начал медленно закрываться. Я подумал, что будущее «золотое перо» России редкостный болван, и, вероятно, до старости не переделается.

Он задвинул крышку до конца и сказал:

– Классно.

Голос звучал глухо, как из гроба. Впрочем, именно из гроба он и звучал.

– Антонина, а ты как себя чувствуешь? – продолжал Фомич. – Я классно, а ты?

– Я тоже… классно. Пылью только вот пахнет изрядно. А они не закрываются?

– Они забиваются! – захихикал Фомич. – Да ты не волнуйся…

Неожиданно заработали компрессоры в гробах – видимо, Хавчиков запустил свои агрегатины. Я перестал слышать переговоры этих гроболюбов.

Минуту я напрягал уши и пытался пробраться через звук компрессоров. Бесполезно. Тогда я плюнул и вошёл в гостиную.

Гробы Тоски и Фомича стояли почти посередине комнаты, в многочисленной гробовой компании. Я подошёл поближе. Голоса было слышно, но толком, о чём говорили Тоска и Фомич, я разобрать не мог. Подошёл ещё ближе. И увидел, что гроб, стоящий рядом с гробом Тоски, совершенно пуст. И даже приветливо открыт.

В ногах правды нет, подумал я и тоже забрался в гроб.