Пятница - game over - Елена Усачева

Они мчались к школе вдвоем. Икающую от страха Сидорову увел к себе Митрофанов и пообещал успокоить. Для этого дела у него была целая миска салата «Оливье». Что может успокоить лучше еды, он не знал.

– Никуда они их, оказывается, не спрятали, – задыхаясь от бега, кричал Макс. – В школе они все были, в радиорубке сидели. А когда пришло время обеда, в столовую пошли. Там-то они и траванулись чем-то.

– А чего там такого могли давать? – поморщился Жека. Он не сомневался, что в столовой можно отравиться, готовили там отвратительно. Но чтобы из всех, кто ел, отравились только четверо – это было удивительно.

– А кто их знает! – Бегун из Лавренко был плохой, он уже еле плелся. – Суп да котлеты. Но плохо им всем стало одновременно. «Скорая» приехала, всех в больницу увезла. Милиционер приходил, в столовой проверка была. Вся школа на ушах, одни вы где-то шляетесь.

– У нас были свои дела, – многозначительно ответил Жека, вбегая в ворота школы.

Идет урок или уже закончился, понять было невозможно: все здание, от первого этажа до пятого, гудело, как потревоженный улей. У крыльца стояла милицейская машина. Двигатель у нее был выключен, но мигалка почему-то работала, бросая то тревожный красный свет, то ядовито-синий.

Ребята еще не успели переступить через порог, как наткнулись на завуча.

– Стриженов, Лавренко! – пригвоздил их к месту громовой голос. – Немедленно в класс!

– Пошли, чего покажу! – Макс и не думал идти в указанное место. Он пробежал мимо нужного им третьего этажа и побежал дальше.

Радиорубка на пятом этаже встретила их призывно распахнутой дверью. Мальчишки подошли ближе и, затаив дыхание, заглянули внутрь.

Узкое пространство рубки было похоже на место сражения. Все здесь было сдвинуто с места, стулья валялись на полу, четыре портфеля были раскинуты где попало, учебники из них вывалились. На подоконнике осталась распахнутая тетрадка с ручкой между листочками.

– Занимались они здесь, что ли? – Жека на цыпочках прошел внутрь рубки и огляделся. – А хорошее место. Я бы ни в жизнь не догадался, что они их здесь прячут.

– Вместе всех спрятали, вместе всех и ухайдакали, – мрачно пошутил Макс. – Глупо, сидели бы каждый у себя дома – их бы никто не достал.

– У нас один сидит, – хмыкнул Стриженов, намекая на Митьку. – Посмотрим, что из этого выйдет.

– А выйдет то, что мы пролетим с Болгарией, как фанера над Парижем. – Лавренко сегодня был настроен пессимистично.

Около микрофона, через который радист передавал информацию по общешкольной связи, стояла полупустая чашка чая. Стриженов понюхал ее, но ничего, кроме сахара и самого чая, не учуял.

– Вас тут только не хватало!

На пороге стоял мрачный радист. Выглядел он плохо: лицо сине-зеленого цвета, глаза красные.

– А ну идите отсюда! Мелюзга! – вяло махнул он рукой и тяжело опустился в свое кресло. – И зачем я только с вами связался, – горестно прошептал он. – Самому бы коньки не отбросить.

– Чего, так плохо? – Макс попытался спросить с сочувствием, но, привыкнув над всеми подтрунивать, не сумел – вышло у него довольно издевательски.

– Кыш! – метнул в их сторону тряпку радист, и друзья выскочили за дверь.

– Видел? – Жека показал головой в сторону радиорубки.

– Чего там видеть? – сунул руки в карманы Лавренко. – Он с нами по-любому разговаривать не стал бы.

Стриженов секунду постоял в задумчивости и вдруг шагнул к двери, откуда их только что выгнали.

– Слышь, – затараторил он, не давая радисту опомниться. – Пока здесь ребята сидели, к вам кто-нибудь заходил?

– Уйди, зараза, – вяло отмахнулся радист.

– Может, чай принесли или что-нибудь из столовой? – не сдавался Жека.

Из радиорубки долго раздавалось мучительное сопение, кряхтение и покашливание.