Бабочка на штанге - Владислав Крапивин

В садике и нашёл Марко Володю. Тот укрывался за густыми яблонями и «смолил» сигаретку.

— А я вот наябедничаю доктору Канторовичу, что ты куришь, — пообещал Марко. — Он говорил, что нельзя, а ты…

Володя заулыбался:

— Я больше не буду… А вообще-то на свете столько «нельзя», что каждое не выполнишь, как ни крутись… Где Икира?

— Передавал привет. И усвистал к пацанам, которые запускают с холма нового змея… Потом прибежит…

— Везде ему хочется успеть… — с грустинкой сказал Володя.

— Не всегда… Иногда сядет в уголке, нахохлится и о чем-то думает. Бывает, что целый час… А змей ему нужен, потому что от вибрации нити он получает живую энергию. Так же, как от солнца…

— В соответствии с теорией струн, — вздохнул Володя.

— Что? — вздрогнул Марко.

— Что «что»? — в свою очередь удивился Володя.

— Ты знаешь про теорию струн?

— А кто про неё не знает? Некоторые учёные мужи считают, что из струн состоит вся Вселенная. И не только материальные частицы, всякие там электроны и ядра, но и этакая тонкая материя. Как говорится, духовный мир. Все ощущения, настроения и движения души… Мы в универе в спорах на этот счёт поломали целый лес копий…

— А я думал, что это лишь моя догадка, — признался Марко. — Моя и… ну ещё нескольких человек. — Не знал он: радоваться или огорчаться… Наверно, радоваться. Значит, и его мысли о всеобщем резонансе тоже справедливы.

— Когда о чем-то догадались несколько человек, это быстро становится достоянием человечества, — с оттенком важности заметил Володя. — Только это не всегда приводит к согласию. К пониманию…

— Чтобы получилось общее понимание, надо чтобы все струны зазвучали в резонансе, да? Как в клипере…

— В чем?

— Ну… если хочешь, я расскажу…

Уж с кем, с кем, а с Володей-то у Марко было общее понимание. И он, постеснявшись чуть-чуть, рассказал ему про мечту о звучащем клипере. И о том, как этот корабль будет помогать людям достигать всеобщего согласия…

Володя слушал, не перебивал. А потом сказал:

— Здравомыслящим людям очень захочется обхихикать эту идею. Тем, кому новые модели «Вольво» и «Рено» не в пример интереснее всяких парусников… Но мы ведь не совсем здравомыслящие, да?

— Да! Женька говорит, что во мне «ни капли здравомыслия»…

— Старшие сестры всегда правы… Но у них своя правота, а у младших братьев своя… А под бушпритом будет фигура Прыгалки, да?

— Как ты догадался?!

— Ох как трудно догадаться…

— Ты чем-то похож на Пека, — насуплено сказал Марко. — Начнёшь ему о чем-то говорить, а он уже всё знает наперёд.

Володя не стал спорить.

— Да, в чем-то мы похожи. Резонанс в мыслях порой удивительный… Кстати, Пек обещал, что скоро займётся моей переправкой на континент…

— Жалко, что уедешь…

— Расставаться всегда жалко… Потом вспоминаешь и спохватываешься: столько вопросов, которые не успели обсудить… Знаешь что?

— Что? — почему-то встревожился Марко.

— Я сейчас тебе скажу… может быть, не очень приятную вещь, но… надо, чтобы от кого-то ты её услышал. Чтобы потом не было в жизни всяких кораблекрушений…

— Говори, — хмуро велел Марко.

— Я о клипере. И о тебе. Случается всякое. Мечтает человек о волшебных парусах, а потом приходится идти механиком на траулер или диспетчером на местную электростанцию… И тут главное знаешь что?

— Что?

— Главное, чтобы человек не терял свой корабль ни в каких обстоятельствах. Чтобы клипер всегда жил у него внутри. Тогда струны будут звучать всю жизнь.

Потом оба с минуту молчали.

Володя повозился на скамье. Морщась, потрогал плечо.

— Кажется, я чересчур пафосно высказался…

— Как по книжке, — согласился Марко.

— Ну и что?! Книжки всегда полезны. Без них какая была бы жизнь?

— Паршивая… Только я… прежде, чем податься в механики, всё же постараюсь построить клипер.

— Молодец…

— С Прыгалкой под бушпритом, — сказал Марко чуть насмешливо и упрямо.

— Молодец, — ещё раз проговорил Володя. — Дай Бог удачи… А Прыгалку-то когда принесёшь? Обещал показать…

— Скоро. Вот закончат Пиксель и Топка мастерить площадь, тогда мы и покажем. Чтобы все было в резонансе… то есть в гармонии и композиции. Это они так говорят…

Топка и Пиксель мастерили площадь старинного города не спеша и со вкусом. Не хотели торопиться, их радовал сам по себе творческий процесс. Они разогревали в тёплой воде пластилиновые бруски, потом лупили ими о доски и о собственные, похожие на печёные яблоки колени, разминали в ладонях, делили на мелки кусочки. Из кусочков они выкладывали мозаику желтовато-серых и коричневых цветов. Плавные изгибы орнамента напоминали те, что есть в альбоме про искусство Эллады. Альбом Топка и Пиксель изъяли у Икириной мамы в библиотеке на «некоторое неопределённое» время. В чем и расписались…

Площадь была квадратная, небольшая, шириной в полметра. Её окаймлял черно-оранжевый узор из квадратных загогулин в древнегреческом стиле. На одном краю был вылеплен маленький постамент, в который скульпторы собирались вмуровать пластмассовую подставку Прыгалки…

А дни шли — в солнце и запахах моря, в футбольных битвах, купанье, «огородно-садовых повинностях» и вечерних беседах у Камней или на дворе у Тарасенковых.

Пек хвастался, какую повесть он скоро напишет и как в ней «воздастся по заслугам» всем его знакомым.

— О каждом — всё по правде. Только Икире припишу кое-какие недостатки. Потому что дитя, которое питается солнечными лучами и никогда не врёт, совершенно не реалистично. Читатели не поверят…

Иногда Пек рассказывал про книги писателя Капитана Мариетта, о которых здесь никто не слышал. Или читал никому не известные стихи. Например, такие:

Я радуюсь тому, как связано всё крепко.

Звезду и микромир в душе сливаю я.

Галактики спираль и семена сурепки,

Короткой жизни миг и вечность бытия…

— Вот это уж точно ты сам сочинил, — заявил Марко. В отместку за «шестиклассника с тайными чувствами».

— Ну и… хочешь сказать, что коряво?

— Да нет, ничего… Но все же не Мей… — хихикнул Марко и на всякий случай отодвинулся.

Ты в критике своей немей,

И, если даже я не Мей,

Суровых выводов не делай.

Не будь как ядовитый змей,

Но будь пушист, как кролик белый… —

тут же откликнулся Пек.

— А это уже полное рифмоплётство, — сказал Марко.