Переход - Михаил Соловьев

Дополнительная информация и намеченные мероприятия

Утренние новости ясности не внесли, а только окончательно всех запутали.

На вопрос о переводе письма Анфиса Евгеньевна ответила отрицательно. Ей абсолютно достаточно того, что оставили, – копии письма и колбы с лапкой. Она несколько раз об этом восторженно пискнула в трубку. По поводу информации из Улан-Удэ ответила, что вчера получила по факсу и предложила заехать прочитать.

Мишка пообещал скоро быть, а дядька пока набрал мэрию Ольхона.

Полученные вести воодушевили. Появилась информация о семье Итиловых, их отъезде в Усть-Баргузин в девяностых и подробный адрес.

Конкурентов оказалось трое: женщина, молодой парень и мужчина в годах. Руководила всем вроде дамочка.

Новости неприятные: группа ушла на моторке местного рыбака на восточную сторону озера. Значит, «потрошить» шаманку они будут первыми, хотя не факт. Иван подбросил мэру идею о звонке главе усть-баргузинской администрации, чтобы тот попытался остановить их силами местных государевых служб.

Разобрались с неприятной текучкой и поехали в хранилище.

Птахин такому развитию событий радовался: никаких тебе маршруток или пеших пробежек – прямо до места, не вставая с пассажирского сиденья дядькиного внедорожника. День положительно задавался.

Гарантированные пробки в определенных местах с трудом пропускали поток спрессованной массы автомобилей. Озадаченные кладоискатели успешно двигались в общем потоке на противоположный берег Ангары.

Бульвар Гагарина дохнул влажным речным ветром, свободным от городского смога и пыли. Краеведческий музей располагался возле недавно установленного в центре площади памятника Александру III.

Чугунный двуглавый орел, уцелевший в огне революции, как и прежде, разрезал воздух искусно выплавленными крыльями и хищно гнул обе шеи в поиске возможных жертв.

Сказочные архитектурные формы музея: круглые окна, всевозможные лепные украшения, ворота ажурной ковки – напоминали Мишке пряничный волшебный домик из детской книжки.

Хлопнула половинка сводчатой двери, и звук вернул Птахина к реальности.

Анфиса Евгеньевна ждала на вахте около бабушки-билетера, излучая небывалую радость.

– Идемте, идемте! – Она взяла Мишку за руку и потащила к лестнице, ведущей в подвальное помещение хранилища.

Дядька Иван двинулся следом.

Компания снова оказалась за столом, крытым зеленым сукном. Этажерка с пакетиками около стула, где сидел в прошлый раз Сеня, пополнилась очередным экземпляром. Подаренную голубиную лапку с прикрепленной колбой уложили в специальный ящик под стекло. Сургуч с инициалами поставили на место, даже цифры 1911 восстановили.

Внутри стекляшки виднелся бумажный цилиндрик. Неприятным сюрпризом оказалась копия письма рядом с лапкой. Испанский текст на удачно подстаренной бумаге бросался в глаза каллиграфическими вензелями и росчерками Антонио Загиреса.

Похоже, нашлась «утечка».

У Птахина мелькнула интересная мысль. Он незаметно дал знак дядьке, чтобы молчал, и уселся около этажерки.

Тот покорно вздохнул и пристроился на скрипнувший стул.

История из Улан-Удэ про Антонио Загиреса оказалась короткой и уложилась на одной страничке формата А-4. Жиденькая факсовая бумага рассказывала об испаноязычном географе, историке и путешественнике, прибывшем для изучения древних байкальских поселений из далекого города Барселоны. Дата регистрации – 12 июня 1911 года. Город Верхнеудинск, нынешний Улан-Удэ.

Символично! Ровно сто лет назад.

Дядька, похоже, тоже заметил. Он с шумом втянул воздух и откинулся назад, чуть не уронив этажерку. Потом сцепил руки на животе и стал, волнуясь, раскачиваться в пыльном сумраке хранилища.

Антонио Загирес останавливался на постоялом дворе купца Арсентьева. Прожил в Верхнеудинске две недели и, убывая на восточное побережье Байкала с проводниками и переводчиком, приобрел в дорогу четырех почтовых голубей.