Мальчик, который плавал с пираньями - Дэвид Алмонд

Вот и наступило время для Панчо Пирелли. Он появится здесь совсем скоро. Кто такой? – спросите вы. О, это настоящий профи, артист, работающий с рыбами. Легендарный артист. Он творит такие чудеса, что некоторые вообще не верят, что он обычный человек, а не рыба. Как у него это получается? Каким чудом он раз за разом избегает смерти? Наверно, у него есть жабры? И чешуя? Наверно, у него рыбья кровь? Наверно, он этим водным тварям ближайший родственник? Панчо – человек-рыба и человек-легенда. И как только он появится на этих страницах, он вывернет мир нашего Стена наизнанку, перевернёт его вверх тормашками. Конечно, сейчас, на этом этапе нашей истории, Панчо даже не подозревает о существовании мальчика по имени Стенли Эрунд. И Стенли ничего не знает о Панчо Пирелли. Но их пути пересекутся. Неизбежно. Хотят они этого или нет – они обязательно встретятся. Так решила судьба. И мы – совсем скоро – будем свидетелями этой встречи.

Тем временем Стен катит вперёд и вперёд в «лендровере» с Достоевски и Ниташей. Сзади грохочет и раскачивается автоприцеп. Едут они по дороге вдоль моря. Вдоль дюн, пляжей и бесконечной воды, мимо деревянных лачуг и пары-тройки деревень. Солнце сияет в синем-синем небе, море поблёскивает, от него веет прохладой, в прибое танцуют лодки. Достоевски, похоже, совершенно счастлив.

– Вот это жизнь, Стен! – восклицает он. – Дорога стелется под колёса! Весь мир на ладони, нараспашку, как устрица! Мы свободны точно ветер! Куда хотим – туда летим!

Достоевски чуть поворачивает руль, объезжает колдобину на дороге. И широко улыбается Стену, поймав его взгляд в автомобильном зеркале.

– Ну, как тебе такая жизнь, малой? Как дышится на свободе?

Стен отводит взгляд. Опускает пальцы в садок. Смотрит на плывущие за окошком дюны. И уже не знает, правильно ли он поступил. Почему он так легко расстался со всем, что любил? Что, интересно, на него нашло?

Ниташа оборачивается к нему, усмехается.

– Он сейчас заплачет! – говорит она.

– Вовсе нет! – возражает Стен.

Достоевски снова смотрит на мальчика через зеркало над рулём.

– А чего ж ему не поплакать? – произносит он. – Ты бы, Ниташа, на его месте в три ручья ревела. Ты хоть понимаешь, что сделал наш Стен? Ведь я прав, сынок? Ты об этом грустишь?

– Нет, – отвечает Стен, стараясь не встретиться взглядом с Ниташей. И стараясь, чтобы голос не дрогнул. Но получается сдавленный шёпот.

– Скучаешь по своим? – продолжает Достоевски.

Стен поднимает глаза.

– Совсем чуть-чуть, мистер Достоевски, – говорит он наконец. Ниташа фыркает.

Достоевски подмигивает Стену в зеркале.

– Знаю, скучаешь, – говорит он. – А как иначе? Но ничего, скоро к нам привыкнешь, мы тоже станем своими. И к вольной воле привыкнешь. Верно, Ниташа?

– А то! – Ниташа радостно хихикает.

Стен смотрит в пол. Не дрейфь, говорит он себе.

– Ты скоро забудешь о тех, кто остался в прошлом, – говорит Достоевски. – Верно, Ниташа?

– Да! Он всё забудет! – выпаливает Ниташа.

– Вот и славно, – подхватывает Достоевски. – Так что не грусти, сынок. Мы теперь – твоя семья. Мы о тебе позаботимся.

Он жмёт на газ. Мотор ревёт. «Лендровер» и автоприцеп с «Утиной охотой», грохоча, несутся вдаль.

Стен откидывается на спинку. Он твердит себе, что поступил правильно, совершенно правильно. Он твердит себе, что всё будет хорошо. Что главное – не дрейфить. Только почему-то приходится всё время загонять слёзы обратно в глаза.