Пантера Людвига Опенгейма - Дмитрий Агалаков

И вот тут, уважаемый г-н Гедеон, я обратил внимание на одну крохотную деталь в портрете “Неизвестного с черной птицей”, а следом бросился доставать на свет уже упакованный групповой портрет с принцессой Матильдой. И увидел, что не ошибся! Может быть, мое открытие покажется не очень важным для Вас, но я, музейный червь, был на седьмом небе! На безымянном пальце принцессы Матильды и на мизинце “Неизвестного с черной птицей”, что держит на плече черного ворона, были похожие, как две капли воды, перстни – изумруды, оправленные в золото.

Открыть Вам тайну?

В одном из своих писем к сестре Изабелле Баалер наша Камилла упоминает о сущем пустяке. А именно, что принцесса Матильда “совсем недавно подарила свой волшебной красоты изумруд придворному художнику и другу Роберу Валантену” Это и есть мое маленькое открытие, г-н Гедеон! Портрет “Неизвестного с черной птицей” – автопорт…»

Буква «о» дрогнула, словно по ней пропустили легкий электрический ток, «р» – изогнулась в страшной агонии, «т» – была уже еле разборчива. Далее стояла клякса: здесь, верно, перо выпало из рук умирающего в своем кресле Астольфа Грумма.

Письмо оборвалось.

Давид опустил руку с едва заметно пожелтевшим листком.

– Где этот портрет? – спросил Давид.

– Портрет – какой? – из-за его спины ответила вопросом на вопрос дама-архивариус.

– Портрет «Неизвестного с черной птицей». Номер тысяча шестьсот пятьдесят четыре. – Давид обернулся. – Покажите мне его.

Женщина пожала плечами.

– Пожалуйста. Идите за мной, господин Гедеон.

Она зажгла большой свет в хранилище и скоро указала на ряд, где мог находиться искомый портрет.

– Вы справитесь с одной рукой? – с сомнением поинтересовалась она. – Или вам помочь?

– Справлюсь, – четко ответил ее гость.

Женщина кивнула.

– Я сварила себе кофе, – вспомнила она. – Надеюсь, господин Гедеон, здесь все будет в порядке? – Дама-архивариус вздохнула. – Клиенты покойного Астольфа Грумма были в высшей степени порядочными людьми.

– Не беспокойтесь, – кивнул Давид.

Он пошел вдоль указанного ею ряда, рыская одним глазом по номерам. Когда рука Давида легла на запыленный чехол картины, стоявшей в ячейке под номером «1654», пальцы его дрожали.

Освободив картину от добротного саркофага, Давид поставил полотно перед собой и отступил назад. И тотчас увидел черного ворона на левом плече дворянина в темном камзоле и белом кружевном воротнике. Коготок на правой лапке у птицы отсутствовал – перед ним был Кербер! Вот и рука на эфесе шпаги, на мизинце – оправленный в золото изумруд. И только потом, осторожно, Давид заглянул в лицо Робера Валантена. Прямые черные волосы жесткими локонами очерчивали очень смуглое, скуластое лицо; круто изогнутые брови срослись у переносицы… Но живые, полные страсти, глаза Робера Валантена уже притягивали его взгляд…

…Дама-архивариус застыла в середине коридора, держа в руках чашку с кофе. Ее остановило то, к чему она совсем не привыкла, работая в архиве, тишайшем месте! А услышала она вопль, потрясший самые глубины музея, точно в хранилище картин кого-то поразили насмерть. Пальцы ее дрогнули и сами по себе разжались. Дама не двинулась даже тогда, когда чашка ее разбилась вдребезги об пол, забрызгав горячим темным варевом подол старомодного длинного платья.