Разные оттенки смерти - Луиз Пенни

Старший инспектор Гамаш продолжал изучать лицо Бовуара, и тот под взглядом шефа покраснел.

– Простите, – пробормотал он. – Я, конечно, ничего этого не думаю. Даже поверить не могу, что сказал такое. Простите.

У него и в самом деле был виноватый вид.

– Я тебе верю, – сказал Гамаш, подняв руку. – Я пришел не для того, чтобы наказать тебя. Я здесь, потому что тебе нужна помощь.

– Нет, не нужна. Я в порядке. В полном.

– Нет. Ты похудел, ты в стрессовом состоянии. Ты раздражителен. Вчера во время допроса мадам Коутс ты позволил своему раздражению прорваться наружу. А то, как ты набрасывался на главного судью, выходит за всякие рамки.

– Он сам начал.

– Здесь тебе не школьный двор. Подозреваемые все время нас провоцируют. Но мы должны оставаться спокойными. Ты утратил контроль над собой, что нам непозволительно.

– К счастью, вы вовремя меня поправили.

Гамаш снова посмотрел на него – мимо него не прошла некоторая язвительность этих слов.

– Что происходит, Жан Ги? Ты должен мне сказать.

– Я просто устал. – Бовуар потер лицо. – Но мне становится лучше. Я набираю силы.

– Нет. Какое-то время ты шел на улучшение, но теперь тебе становится хуже. Тебе нужна помощь. Ты должен еще раз обратиться к полицейским психологам.

– Я подумаю об этом.

– Тебе нужно не просто подумать, – сказал Гамаш. – Сколько таблеток оксикодона ты принимаешь?

Бовуар хотел было возразить, но остановил себя.

– Столько, сколько сказано в рецепте.

– И сколько там сказано?

– По одной таблетке на ночь.

– А больше ты не принимаешь?

– Нет.

Они уставились друг на друга, умные карие глаза Гамаша смотрели, не моргая.

– Или принимаешь?

– Нет, – твердо сказал Бовуар. – Слушайте, мы так часто сталкиваемся с наркоманами – я вовсе не хочу становиться таким, как они.

– А ты думаешь, что наркоманы хотели становиться такими, какие они есть? – спросил Гамаш. – Ты думаешь, Сюзанна, Брайан и Пино стремились к этому? Никто не ставит перед собой такой цели.

– Я просто устал, да еще перенапряжение. Ничего больше. Таблетки мне нужны, чтобы снять боль и спать по ночам, ни для чего иного. Клянусь вам.

– Ты должен снова обратиться к психотерапевту, и я буду контролировать это. Ты меня понял? – Гамаш встал, отнес стул в угол комнаты. – Если с тобой и в самом деле все в порядке, психотерапевт мне сообщит. Но если нет, тебе понадобится больше помощи.

– Какой помощи? – спросил потрясенный Бовуар.

– Такой, о которой скажет психотерапевт, а решать буду я. Это никакое не наказание, Жан Ги. – Голос Гамаша смягчился. – Я сам еще их посещаю. И до сих пор у меня случаются трудные дни. Я знаю, как нелегко тебе приходится. Но не бывало еще такого, чтобы психологические травмы были одинаковы и чтобы люди выздоравливали одинаково.

Гамаш пристально посмотрел на Бовуара.

– Я знаю, как это ужасно для тебя. У тебя своя жизнь, ты добропорядочный человек. Сильный человек. Иначе я бы не выбрал тебя из сотен других агентов. Ты мой заместитель, потому что я тебе доверяю. Я знаю, какой ты умный и мужественный. И тебе сейчас нужно твое мужество, Жан Ги. Ради меня. Ради нашего отдела. Ради себя самого, наконец. Чтобы поправиться, тебе нужна помощь. Прошу тебя.

Бовуар закрыл глаза. И тут он вспомнил. Вспомнил прошлую ночь. Как он снова и снова смотрел это видео, словно в первый раз. Как видел миг своего ранения.

Видел, как Гамаш оставляет его. Поворачивается к нему спиной. Чтобы он умер в одиночестве.

Он открыл глаза – шеф смотрел на него с тем же выражением, как тогда на фабрике.

– Я сделаю это, – сказал Бовуар.

Гамаш кивнул:

– Bon.

И ушел. Как ушел в тот страшный день. Как будет уходить всегда – Бовуар понял это.

Гамаш будет всегда бросать его.

Жан Ги Бовуар засунул руку под подушку, вытащил оттуда маленький пузырек, вытряхнул таблетку на ладонь. К тому времени, когда он побрился, оделся и спустился вниз, чувствовал он себя прекрасно.

– Что ты нашла? – спросил старший инспектор Гамаш.

Они завтракали в бистро, потому что им нужно было поговорить, а они не хотели делить маленькую комнату гостиницы с другими постояльцами, как не хотели делить с ними и информацию.

Официант принес чашки с пенистым кофе с молоком.

– Вот что я обнаружила. – Агент Лакост положила копии статьи на деревянный стол и уставилась в окно.

Гамаш и Бовуар погрузились в чтение.

Дождичек перешел в густой туман, который повис на холмах, окружающих деревню, отчего уединение Трех Сосен стало чувствоваться особенно остро. Остального мира словно и не существовало. Только тот, что здесь. Тихий и мирный.

В камине потрескивало полено. Его вполне хватало, чтобы не впускать внутрь прохладу.

Агент Лакост устала. Ей хотелось бы выпить кружечку кофе с молоком, съесть круассан и свернуться калачиком на большом диване у камина. И почитать какую-нибудь потрепанную дешевую книгу из магазина Мирны. Что-нибудь про старика Мегре. Читать и дремать. Читать и дремать. Перед камином. И пусть внешний мир с его заботами потихоньку тает в тумане.

Но она знала, что заботы никуда не уходят. Они остаются здесь с ними, в деревне.

Инспектор Бовуар первым закончил читать и поймал ее взгляд.

– Отличная работа, – сказал он, постучав пальцем по копии. – Наверно, всю ночь сидела.

– Почти, – призналась она.

Они посмотрели на шефа, который слишком уж долго читал эту короткую, резкую рецензию.

Наконец он положил бумагу на стол и снял очки. В этот момент подошел официант. Тосты и конфитюр домашнего приготовления для Бовуара. Груша и блинчики с черникой для Лакост. Она старалась не уснуть по дороге сюда, представляя себе, что будет есть на завтрак. И победила сон. Перед шефом поставили тарелку с овсянкой и изюмом, сметану и коричневый сахар.

Он налил сметану, насыпал коричневый сахар на кашу, потом снова взял копию.

Лакост, увидев это, тоже положила нож и вилку.

– Как вы думаете, это оно? Поэтому убили Лилиан Дайсон?

Он глубоко вздохнул:

– Да, скорее всего. Нам нужно подтверждение, заполнить некоторые даты, дособрать недостающую информацию, но мотив у нас есть. И мы знаем, что возможность тоже была.