Разные оттенки смерти - Луиз Пенни

Он посмотрел на закрытую дверь. Наверняка он успел прокричать это вовремя, и она услышала.

– Я запомнил эти рецензии, Клара. Все хорошие рецензии. Я помню их наизусть.

Но Клара уже была в доме. Стояла, прислонившись спиной к двери.

Она закрыла глаза, нащупала в кармане монетку, вытащила ее. Жетон новичка.

Она сжала его так сильно, что он отпечатался на ее коже.

Жан Ги снял трубку и начал набирать номер. Две, три, четыре цифры. Больше, чем набирал когда-либо прежде, до того как повесить трубку. Шесть, семь цифр.

Ладони у него вспотели, голова закружилась.

В окно он видел, как старший инспектор Гамаш укладывает чемодан в багажник.

Старший инспектор Гамаш закрыл заднюю дверь машины, повернулся, увидел Рут и Брайана.

Потом в его поле зрения появился кто-то еще.

Оливье шел медленно, словно приближался к минному полю. Он остановился, потом пошел дальше и остановился во второй раз, только когда подошел к скамейке и Рут.

Она не шелохнулась, продолжая смотреть в небо.

– Она будет сидеть там целую вечность, – сказал Питер, подходя к Гамашу. – Ждать того, что не может произойти.

Гамаш повернулся к нему:

– Вы думаете, Роза не вернется?

– Да, не вернется. И вы тоже в это не верите. В ложной надежде нет доброты. – Голос его звучал жестко.

– Вы не ждете сегодня чуда? – спросил Гамаш.

– А вы ждете?

– Всегда жду. И никогда не бываю разочарован. Вот сейчас я собираюсь ехать домой. К женщине, которая любит меня и которую люблю я. Я делаю работу, в которую верю. Делаю ее с людьми, которыми восхищаюсь. Каждое утро, когда я скидываю ноги с кровати, у меня возникает такое чувство, будто я иду по воде. – Гамаш взглянул в глаза Питеру. – Брайан вчера хорошо сказал: тонущих иногда спасают.

На их глазах на скамью рядом с Рут и Брайаном, глядящими в небо, сел Оливье, снял свой синий кардиган и набросил на плечи Рут. Старая поэтесса не шелохнулась. Но через несколько секунд сказала:

– Спасибо, тупица.

Одиннадцать цифр.

Жан Ги услышал гудки и чуть не бросил трубку. Сердце его колотилось с такой силой, что он был уверен: если ему и ответят, то голоса он не услышит. А если ответят, то он потеряет сознание.

– Oui, âllo? – раздался веселый голос.

– Привет, – выдавил он. – Это Анни?

Арман Гамаш проводил взглядом Питера Морроу, который медленно выехал по Дю-Мулен из Трех Сосен.

Он повернулся назад к деревне и увидел Рут, поднявшуюся на ноги. Она смотрела куда-то вдаль. А потом он услышал далекий крик. Знакомый крик.

Рут обшаривала взглядом небо, ее худая рука в синих венах сжимала у горла синий кардиган.

Сквозь маленький разрыв в тучах проник луч солнца. Ожесточенная старая поэтесса повернула лицо на звук и на свет. Она напрягала зрение, пыталась увидеть, что там, вдали, – что-то еще не появившееся, невидимое.

И в ее старых, усталых глазах появились крохотные точки. Две искорки, мерцание.