Шопинг с Санта Клаусом - Елена Логунова

– Лена! Идите сюда! Это не оно?

Местоимение среднего рода «оно» имело чрезвычайно широкий диапазон применения, но очень плохо сочеталось с существительными мужского рода «контракт», «документ», «бювар» и «футляр», однако я легко простила милейшему Васе несоблюдение правил российской грамматики. Я бы ему в этот момент все что угодно простила, даже смертные грехи в малом джентльменском наборе!

– Оно! – радостно вскричала я, с первого взгляда узнав незабываемый кожаный бювар с оттиснутым на нем логотипом немецкого ТВ. – Оно, родимое! Оно, дорогое! Вася! Дай я тебя расцелую, бесценный ты человечище!

5

– Гля, Митрич, как милуются, голубки! – свободной от сумки рукой Дарюха хлопнула себя по оплывшему бедру, выбив из пыльных трикотажных штанов фасона «Юность дедушки Мао» вонючее сизое облачко.

Китайскими штанами с лохматым, как пекинес, начесом Дарюха разжилась на кукурузном поле, раздев тамошнее чучело еще летом, и с тех пор носила обнову, не стирая.

– Прям Ромео и Джульетта! – хрипло хохотнула она, глядя на парня с девкой, энергично, с подскоками и приплясом обнимающихся в опасной близости от железной дороги.

– Да не, на влюбленных не похожи – не целуютша и не ложатша. Никак, конкугенты? – Картавый присел на корточки и из-под низко нависшей дубовой ветви мучительно прищурился на подозрительную парочку.

Впередсмотрящий из него был неважнецкий: оба ока знатока любовных ритуалов прятались под большими багровыми фингалами.

Дарюха на всякий случай попятилась обратно, в лесополосу, и спряталась там за дубовый ствол. Ее сумка стукнулась о дерево и стеклянно звякнула.

– Побегеги бутылки-то, не побей! – не оборачиваясь, прикрикнул на подругу Картавый. – Не для того они шобигалишь!

Малопонятное слово «шобигались» Дарюха уже привычно перевела для себя как «собирались». Вчера по пьяному делу ее друг-приятель лишился пары зубов и теперь мог величественно зваться Картавым-и-Шепелявым.

– Да что твоим бутылкам сделается? Они из вагонов повылетали и не побились, – напомнила Дарюха.

– Точно, конкугенты! – не слушая ее, ожесточенно пробормотал Картавый. – Гля, они там что-то нашли! Что, не видишь?

Дарюха, у которой в данный момент синяки располагались в некотором отдалении от органов зрения, напрягла глаза и неуверенно сказала:

– Кажись, кошелек…

– Пустой или нет?

Дарюха вытянула шею из-за древесного ствола:

– Чего-то есть в нем, точно.

– Вот пашкуды мелкие! – разозлился Картавый, в сердцах сильно дернув себя за неопрятную бороду. – Че шаштают по чужому учаштку? Мы ш тобой школько уже по этой жележке ходим туда-шюда?

– Так с лета, – ответила Дарюха, непроизвольно погладив памятный летний сувенир – замечательные китайские штаны имени кукурузного чучела.

– А кошельков ш деньгами никогда не подбигали! – напомнил Митрич. – Пора начинать.

– Подбирать? – удивилась Дарюха.

– Отбигать! – поправил Митрич и стал закатывать рукава замусоленного ватника.

6

– А сейчас наш астролог Варфоломей Звездопадов расскажет, уважаемые радиослушатели, кому что сулит главное новогоднее животное. Итак, козероги!

– Козлы! – с ненавистью сказал старлей Сергей Горохов и щелкнул тумблером, выключая приемник.

Главное в округе новогоднее животное, занесенное в устные народные святцы под именем Полкаш Вонючка, уже определило судьбу сержанта на всю ближайшую неделю. Глава УВД Сероземского сельского округа полковник милиции Вонюков лично подписал распоряжение о назначении старшего лейтенанта Горохова ответственным за проведение традиционной предновогодней операции «Елки-палки, лес густой». В напарники ему был дан сержант Коля Петров. Отдавая соответствующий приказ, Вонючка, как донесли старлею приближенные к Полкашу (и исполненные злорадства) коллеги, ликовал, как дитя, и ржал, как лошадь. Послать старлея Горохова и сержанта Петрова охранять елки – очень смешная и столь же злая шутка, ситуативно понятная, впрочем, только милиции райцентра.

Если вдуматься, Сереге не на кого было сердиться, кроме себя самого, – в новогоднюю сказку он вляпался по собственной глупости, точнее, по причине избыточного внимания к приказам начальства в лице все того же Вонюкова. В самом начале осени, когда на День округа в Сероземской торжественно открыли памятник Расказаченному Станичнику, полковник распорядился установить вблизи монумента милицейский пост для охраны устроенной вокруг памятника клумбы: некоторые потомки Расказаченного Станичника, к сожалению, имели общественно вредную привычку к неправедной прихватизации народного добра садово-паркового назначения. Полковник, строго предупрежденный о персональной ответственности главой района, застращал личный состав управления прозрачной угрозой:

– Ежели опять какая-нибудь сволочь мраморную плитку с бордюра сколупнет, дерн срежет, цветочки повыдергает или, не дай бог, голубые, прости господи, ели выкопает, я это все найду и знаете, куда засуну?

«Ясно, что не в клумбу!» – поняли смышленые подчиненные и приготовились тщательно охранять и травку, и цветочки, и особенно елочки, которые по причине своей крупногабаритности и колючести были бы особенно некомфортны в режиме воспитательно-карательного засовывания.

Несмотря на наличие охраны, одна из четырех поднадзорных елей исчезла ранним утром, когда утомленный вахтой сержант Петров «закрыл глаза на одну минуточку». Причем пропажу заметил не кто-нибудь, а именно старший лейтенант Горохов, навестивший священный монумент на рассвете с прозаической целью – накопать червей, во множестве содержащихся в щедро удобренной почве вип-клумбы. Далее в планах старлея, получившего законный выходной, стояла фантастическая рыбалка на зарыбленном пруду, однако при виде квадратной ямы в земле Серега напрочь забыл про удочки. Местоположение ямы в одном строю с тремя елочками ясно говорило, что ее создатель копал на клумбе отнюдь не червей.

Поспешно и безжалостно разбуженный сержант Петров ужаснулся перспективе и уговорил старлея Горохова не поднимать тревогу. Вместо этого два доблестных милиционера на личном автомобиле старшего лейтенанта рванули в ближайший лесопитомник и за две бутылки водки, приготовленные Гороховым для рыбалки, выторговали себе у сторожа эксклюзивное право выкопать одну елочку. Лопата, спасибо рыбацкой предусмотрительности старлея, у них была своя, так что третью поллитру милиционеры сберегли и позднее распили за благополучное завершение операции.

В половине восьмого утра статус-кво на поруганной клумбе был восстановлен – елочек снова стало четыре. А в половине девятого бригада озеленителей с лопатами и новой елью взамен неприжившейся и тихо удаленной ими ночью огласила центральную площадь удивленными возгласами и уместными, но нежелательными вопросами. Не меньше двух недель после этого при появлении сержанта Петрова и старлея Горохова сероземские милиционеры фальшивыми от подавленного смеха голосами напевали: «В лесу родилась елочка, в лесу она росла…».