Марьяжник - Евгений Сухов

– Вот уж никак не ожидал увидеть вас так скоро, господа, – Головацкий остановился на верхней лестничной площадке, единственным глазом наблюдая за тем, как Буйчилов и Лужанский поднимаются к нему. – Чем обязан? Появились какие-то дополнительные сведения по делу генерала Корниевича?

– Не совсем так, Матвей Евграфович, – начальник Третьего отделения покачал головой. – Хотя… Давайте пройдем в ваш кабинет. Если вы не против, конечно.

– Ну отчего же? Давайте пройдем, – гостеприимно согласился профессор.

– Вы читали утренние газеты, Матвей Евграфович? – озадачил Головацкого неожиданным вопросом Буйчилов, едва мужчины разместились в том же помещении, где они встречались накануне.

Лужанский, по своему обыкновению, был мрачен и молчалив. Всю инициативу, как и в прошлый раз, взял на себя начальник Третьего отделения. Статский советник лишь буравил взглядом Головацкого из-под золоченого пенсне. Определенно, на уме Лужанского что-то было, но он не спешил излагать свои мысли вслух.

– Признаться, еще не успел. А в чем дело?

– Очередное убийство, Матвей Евграфович. Так-то. Вернее, – Буйчилов откашлялся, – как и в случае с генералом Корниевичем, мы предполагаем, что это было убийство. И даже предполагаем, что эти два инцидента могут быть тесно связаны друг с другом.

– И здесь определенно замешана политика, – быстро вставил Лужанский.

Буйчилов недовольно покосился на своего спутника, но ничего не стал говорить. Видно было, что между двумя визитерами существуют разногласия по некоторым вопросам. Головацкий машинально отметил это. Никогда не знаешь, какая информация может пригодиться в дальнейшем, а какая нет.

– Я сказал это лишь для того, – внес ясность Лужанский, по-прежнему не сводя глаз с профессора, – чтобы вы поняли, Матвей Евграфович, насколько важной может оказаться для государства та разгадка, к которой мы рано или поздно, но придем.

Статский советник говорил так уверенно, словно не сомневался в способности Головацкого распутать дело об убийстве генерала Корниевича. В отличие от него, сам Головацкий такой твердой уверенности не испытывал. Профессор поплотнее запахнулся в шелковый халат, раскрыл коробку с сигарами и выудил из нее одну.

– Всю важность этого дела я в полной мере осознаю, господа. Однако давайте по порядку. Кто же убит на этот раз?

– Чиновник из числа приближенных к губернатору. Антон Антонович Сербчук.

Головацкий не выказал изумления, хотя озвученная Буйчиловым фамилия была ему прекрасно известна. Сербчук занимал при губернаторе далеко не последнее место, и именно при его непосредственном участии решалось множество политических вопросов. Матвею Евграфовичу дважды доводилось лично общаться с Антоном Антоновичем, но оба эти раза случались еще в бытность его преподавателем.

– Как это произошло? – коротко поинтересовался профессор.

– Его сбила лошадь, – Буйчилов вынул из нагрудного кармана часы на цепочке, раскрыл их, посмотрел время и вновь захлопнул крышку. Всем своим видом начальник Третьего отделения департамента полиции демонстрировал свою занятость, давая понять, что его уже ожидают в другом месте. Возможно, у самого губернатора. – На углу Никитинской и Васюкова. Сегодня в четвертом часу утра. Уже само место и время трагедии, Матвей Евграфович, вызывает у нас некоторые вопросы. Что делал Сербчук ночью в этой части города? Довольно странно… Вы не находите?

Головацкий пока вообще ничего не находил. Подобные происшествия случаются сплошь и рядом. В любом месте и в любое время. Тогда что так настораживало Буйчилова? Что погибшим оказался именно Сербчук?

– Есть свидетели происшедшего?

– Всего один. По сути, даже не свидетель, Матвей Евграфович, а… В общем, это тот самый ямщик, под лошадь которого угодил чиновник. Он уже дал показания. Говорит, что прохожий как-то неожиданно появился из темноты и фактически сам бросился под копыта его лошади. Остановить бег гнедого не удалось. Удар пришелся Антону Антоновичу в голову, его отбросило метра на три вперед, и он скончался мгновенно.

– И вы полагаете, что Сербчука кто-то толкнул под лошадь? – осторожно высказал догадку Головацкий, аккуратно срезая ножничками кончик сигары. – Так выходит?

– Именно так.

Головацкий задумчиво пожевал ус.

– А из каких фактов, осмелюсь спросить, Кондратий Ксенофонтович, следует сие смелое предположение? – уточнил он. – Равно как и то, что это происшествие имеет связь с гибелью генерала Корниевича? Вы ведь, помнится, именно так и сказали…

– Совершенно верно, Матвей Евграфович. Как я уже упоминал, нахождение господина Сербчука в четвертом часу ночи на углу Никитинской и Васюкова уже само по себе кажется мне странным. Но самое главное заключается в другом. При Антоне Антоновиче была найдена бумага. За подписью генерала Корниевича.

– Это уже интереснее, – Головацкий кивнул. – Да-с… И что же было написано в этой бумаге?

– Ничего.

– Ничего?

– Ровным счетом, Матвей Евграфович. Это-то и странно. Чистый лист бумаги, на котором внизу имеется подпись и личная печать Кирилла Александровича, – видимо, Буйчилов ждал какой-то реакции профессора, но ее не последовало. – У нас нет никакой информации относительно того, что Корниевич и Сербчук находились в близких доверительных отношениях. Но чистый лист бумаги за подписью генерала наводит на размышления. Согласитесь? Выходит, что на самом деле Корниевич не просто доверял Сербчуку, а доверял безоговорочно. На бумагу можно было поместить любой текст, заранее одобренный генералом.

– Да, это странно, – протянул Головацкий.

– И оба эти человека, – вновь подал голос Лужанский, – которые вроде бы знакомы лишь шапочно, но на деле, получается, знакомые близко, умирают с интервалом в три дня.

– И оба вроде как от несчастного случая, – добавил Буйчилов.

– Тут замешана политика, – напомнил Лужанский. – Определенно политика. Так что, Матвей Евграфович…

– Да-да, я все понял. Не нужно напоминать мне о государственной важности этого дела каждые четверть часа.

Негромкое поскуливание у дверей кабинета отвлекло внимание Головацкого. Оставив гостей, он поднялся с кресла и прошел к порогу. Огромный дог, радостно виляя хвостом при виде хозяина и при этом не забывая настороженно коситься в сторону незнакомцев, потерся о ногу Матвея Евграфовича. Профессор ласково потрепал пса за ушами. Единственный глаз Головацкого сфокусировался при этом на одной абстрактной точке.