Инспектор и бабочка - Виктория Платова

– Э-э… Видеть другое в метафизическом смысле?

– И в метафизическом тоже. И в прикладном. Я уже говорил вам о некоторых обрядах в культе бвити.

– Что-то такое было.

– Одним из главных является обряд инициации. Он сопровождается приемом ибоги и, как следствие, погружением в глубокий транс…

– Я помню. Общение с мертвыми. Ушедшие родственники, далекие предки и все такое.

– И все такое, включая самые разные божества, – Энеко на том конце провода иронически хмыкнул. – Так вот, пройдя обряд инициации, мужчина бабонго, исповедующий культ бвити, становится баанзи. А это и есть тот, кто видел другое.

– Ясно. Скажите, Энеко, нет ли у… баанзи специфических отметок на теле?

– Вы имеете в виду татуировки и шрамирование? Кажется, вы обещали мне выслать кое-какие фотографии…

– Скину прямо сейчас.

* * *

…Субисаррета приехал в Пасахес около четырех. Еще минут пятнадцать ушло на то, чтобы найти нужный причал (идиот-охранник у центральных ворот толком не смог объяснить инспектору, где именно находятся сейчас сотрудники дорожной полиции). Лишь в начале пятого Субисаррета запарковался метрах в двадцати от одиноко стоящего на причале «форда».

Ну, здравствуй, «Thunderbird», вот мы и встретились.

Конечно, встреча с самим Виктором порадовала бы Субисаррету несравненно больше, но, как выражается не чуждый соленого словца Иерай Арзак, «на бесптичье и жопа соловей».

Администратор Аингеру отзывался о «форде» Виктора в самых нелестных выражениях, называл его «дурой» и «развалюхой». Цыганский засранец из Ируна придерживался того же мнения, но Икеру машина чрезвычайно понравилась. Не понравилось ему лишь ощущение, что этот «форд» он видел не единожды и мог с закрытыми глазами воспроизвести любую из линий его корпуса. Впрочем, этому имелось объяснение: окно в квартире Варади с видом на стоянку. В окне шел дождь, и «форд» упрямо мок под этим дождем, не желая убираться – то ли из кадра, то ли из воображения Субисарреты. Единственным отличием был цвет.

Там, в черно-белом окне, «форд» представлялся инспектору темным, в то время как истинный его цвет оказался красным. Об этом Икер тоже узнал от Аингеру, а теперь увидел воочию. Еще одно отличие заключалось в парусине «Thunderbird’а»: в Ируне инспектор наблюдал за машиной с закрытым верхом, но в реальности парусина оказалась опущенной, и перед Субисарретой стоял самый настоящий кабриолет.

С причала, где стоял «Thunderbird», хорошо просматривался порт, доки, судовые краны и другие причалы с судами. Этот же, находящийся в стороне от остальных, был пуст.

В машине дорожной полиции инспектор обнаружил троих: двух молодых парней в сине-желтой форме «policia trafico» и одного штатского – хмурого, плохо выбритого и явно не выспавшегося человека лет сорока.

– Эуфемио Дельгадо, – представился небритый. – Сотрудник администрации порта.

– Не лучшее время для знакомства, да?

– Да уж. Может, объясните мне, что происходит?

– Может, объясните мне, как «форд» оказался на закрытой территории порта? А уже потом я отвечу на все ваши вопросы, – парировал инспектор.

– Э-э… Не то чтобы он был закрыт, этот причал. Вообще-то, большие грузовые суда здесь не швартуются – слишком мелко. Его арендует местный яхт-клуб…

Яхт-клуб, вот оно что!

Яхт-клуб уже всплывал в недавнем разговоре с норной собакой Микелем, и разговор касался Виктора Варади, его работы официантом в одном из яхт-клубов. Не факт, что клуб был пасахесский, но от обилия яхт в этом деле уже начинает рябить в глазах.

– То есть подъехать сюда можно не только со стороны центрального входа?

– Со стороны яхт-клуба тоже. Но там есть своя парковка…

– Очевидно, тамошняя парковка владельцу «форда» не понравилась.

– Он мог просто кого-то ожидать на причале, – возразил Эуфемио Дельгадо.

– И ждет до сих пор? Какие яхты сюда заходят?

– Самые разные. Но стоянка ограничена сутками, так гласят правила. У клуба есть и свои причалы, яхты и катера стоят там годами, согласно договору аренды. А здесь лишь временная стоянка, она не слишком удобна.

– Не слишком удобна?

– В порту довольно интенсивное движение, и это – грузовой порт со всеми вытекающими. Владельцы дорогих яхт предпочитают пейзаж поспокойнее. Более приятный глазу.

– Ясно. А можно ли узнать, какие яхты швартовались здесь в последние сутки-двое?

– Теоретически это возможно…

– Теоретически? Разве для швартовки не требуется разрешение портовых служб?

– Причал арендует яхт-клуб, я уже говорил. Они используют уведомительный порядок, и вам имеет смысл связаться с ними.

– Так мы и поступим.

– Я больше не нужен вам, инспектор?

– Вам все же лучше на некоторое время остаться…

Разговаривая с Эуфемио, Субисаррета вот уже несколько минут держал в поле зрения Микеля, появившегося в самый разгар беседы с представителем администрации. Микель был все в тех же клоунских трусах, что и накануне вечером: не самая подходящая одежда для полицейского. Не самая подходящая одежда для начала пятого утра в порту. От воды тянуло ощутимой прохладой, Микель морщился и то и дело похлопывал себя по коленям и ляжкам, чтобы согреться.

– Переодеться не догадался? – подойдя к помощнику, спросил Субисаррета.

– Некогда было. С нашей работой лишний раз отлить не успеваешь, а вы говорите «переодеться». Интересы дела прежде всего.

– И что же такого интересного ты успел нарыть?

– Сначала о нашем царе горы, – Микель достал из-за пазухи блокнот. – Зовут его Костас Цабропулос, я уже говорил вам. Остановился в отеле «Мария Кристина», что характеризует его как человека небедного…

– Да уж.

– Он русский, в Сан-Себастьян приехал двадцать первого июля, номер для него был забронирован по Интернету три недели назад. Я запросил о нем данные, но пока ничего не поступало. Жду новостей в самое ближайшее время.

«Бармен из “Папагайос” – хороший психолог», – подумал Субисаррета, он первый высказал предположение, что обладатель часов «Улисс Нардин» остановился в «Марии Кристине», одной из самых дорогих гостиниц Сан-Себастьяна. Вещи из багажа Кристиана Платта (все, кроме идиотской пижамы) тоже соответствовали пятизвездочному уровню, но Кристиан предпочел гораздо более бюджетный отель. Кристиан и Улисс могли договориться о встрече по телефону или по электронной почте, но предпочли гораздо более громоздкий способ с привлечением купюры и болтливой горничной. Почему? Вряд ли на этот вопрос ответит Микель или кто-либо другой, за исключением непосредственных участников так и не состоявшегося полушпионского контакта. Но один из них – мертв, а к другому нужно еще подобраться поближе.