Спаситель - Ю Несбе

Диаграммы и цифры на экранах, ритмичный писк счетчика сердечных сокращений создавали иллюзию, что все под контролем.

Рот и нос Халворсена прикрывала маска, на голове что-то вроде шлема — как пояснил врач, регистратор изменений мозговой активности. Веки темные, с тонкой сеточкой жилок. Харри вдруг подумал, что никогда этого не видел. Никогда не видел Халворсена с закрытыми глазами. Они всегда были открыты. За спиной отворилась дверь. Беата.

— Наконец-то, — сказала она.

— Я прямо с самолета, — прошептал Харри. — Он выглядит как спящий летчик-истребитель.

Только увидев вымученную улыбку Беаты, он понял зловещий смысл метафоры. Мозги отупели, иначе бы он выбрал другую. Или же просто промолчал. Он вообще кое-как сохранял лицо потому только, что перелет из Загреба в Осло занимает всего полтора часа, а стюардесса, разносившая выпивку, обслуживала других пассажиров и лишь под конец заметила лампочку возле его сиденья.

Они вышли из палаты, сели в уголке отдыха в конце коридора.

— Что нового? — спросил Харри.

Беата провела ладонью по лицу.

— Врач, который осматривал Софию Михолеч, позвонил мне вчера вечером. Кроме синяка на лбу, никаких других травм он не обнаружил, и, по его словам, синяк, возможно, вправду получен от удара о дверь. Еще он сказал, что очень серьезно относится к врачебной тайне, но жена убедила его, что он должен нарушить ее, так как дело идет об очень серьезном расследовании. Он взял у Софии кровь на анализ, который не выявил никаких отклонений от нормы, пока он чисто интуитивно не попросил проверить уровень хорионического гонадотропина. Сомнений практически нет. — Беата прикусила губу.

— Любопытно. Только я не знаю, что такое хорионический гонадотропин.

— Совсем недавно София была беременна, Харри.

Харри хотел присвистнуть, но во рту пересохло.

— В таком случае тебе надо с ней поговорить.

— Да, мы же с ней закадычные друзья, — сухо заметила Беата.

— При чем тут дружба? Надо выяснить, не было ли тут изнасилования.

— Изнасилования?

— Интуиция.

Она вздохнула:

— Ладно. Но спешки-то теперь нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, после случившегося сегодня ночью.

— А что случилось сегодня ночью?

Беата воззрилась на него.

— Ты разве не знаешь?

Харри покачал головой.

— Я отправила тебе на мобильник как минимум четыре сообщения.

— Я вчера потерял мобильник. Рассказывай.

Беата медлила.

— Черт! Надеюсь, это не то, о чем я подумал?

— Они застрелили Станкича. Он умер на месте.

Харри закрыл глаза, голос Беаты звучал где-то далеко:

— Станкич полез в карман, а согласно отчету, он был предупрежден.

Отчет, подумал Харри. Уже.

— Однако единственным оружием оказался осколок стекла в кармане куртки. На осколке обнаружена кровь, и судмедэкспертиза обещала завтра дать заключение. Пистолет он, видимо, до поры до времени спрятал, ведь это отягчающая улика. Документов при нем не нашли.

— А что-нибудь другое нашли? — машинально спросил Харри, поскольку мысленно находился совсем в другом месте. В соборе Святого Стефана. «Клянусь именем Сына…»

— В углу контейнера лежали наркоманские причиндалы. Шприц, ложка и все такое. Но самое интересное — подвешенный к потолку труп собаки. Черного метцнера, как сказал смотритель склада. Причем от собаки отрезали куски мяса.

— Рад слышать, — буркнул Харри.

— Что?

— Да так, ничего.

— Это объясняет, как ты и говорил, куски мяса в рвотных массах с Гётеборггата.

— Кто еще, кроме «Дельты», участвовал в операции?

— Судя по отчету, больше никто.

— А, собственно, чей это отчет?

— Руководителя операции, разумеется. Сиверта Фалкейда.

— Разумеется.

— Так или иначе, теперь все позади.

— Нет!

— Не надо кричать, Харри.

— Не позади. Где есть принц, есть и король.

— Да что с тобой такое? — Щеки у Беаты вспыхнули. — Наемный киллер убит, а ты говоришь так, будто у него был… сообщник.

Халворсен, думал Харри. Она хотела сказать: Халворсен. Он зажмурил глаза, под веками заплясали красные пятнышки. Как свечи, думал он. Как свечи в церкви. Когда хоронили мать, он был ребенком. На Ондалснесе, с видом на горы, как она просила на смертном одре. И они стояли там — отец, Сестрёныш и он, — слушали, как священник говорит о человеке, которого вообще не знал. Потому что отец говорить не мог. И пожалуй, Харри уже тогда понял, что без нее они не семья. А дед, от которого Харри унаследовал высоченный рост, наклонился к нему и, дыша свежим перегаром, сказал, что так должно быть, что родители уходят первыми. Харри сглотнул комок в горле.