Русский с «Титаника» - Владимир Лещенко

В толпе она увидела своего русского знакомого и хотела уже окликнуть Джорджа…

И в этот момент заревел пар.

От неожиданности взвизгнув, Лиз схватилась за уши и присела.

– Авария? Вышибло клапаны в машине? – загалдела толпа.

– Нет! – прорычал седой краснолицый американец. – Они травят пар, чтобы не взорвались котлы.

– Пробоина? – пробормотал кто-то в страхе.

– Чертов айсберг!

Услышав страшный рев, рев смертельно раненного морского гиганта, пассажиры первого и второго класса высыпали на прогулочную палубу. Когда прекратили стравливать пар и шум стих, над застывшей гладью океана раздался жуткий многоголосый вой, словно подали голос всуе помянутые многими морские черти. Доносился он со стороны четвертой декоративной трубы лайнера. Это был голос десятков собак самых разных пород и мастей. И вот сейчас, то ли испуганные ревом пара, то ли инстинктом предчувствуя наступившую беду, животные завыли…

И тут Лиз кое-что заметила: палуба слегка накренилась.

* * *

Елену он застал в ванной, где она прикладывала смоченный холодной водой платок к лицу.

– Быстро собирайся…

– Что случилось? – спросила она, оборачиваясь.

– С нашим кораблем произошла… неприятность. Столкнулись с айсбергом…

– Понятно… – кивнула его возлюбленная, торопливо вытираясь.

Он накинул пальто… Мда – на палубе весьма свежо, а Леночка в одном платье! Он распахнул чемодан – и остановил взгляд на щегольского кроя сюртуке из отличного ярко-синего сукна. Его, как он помнил, заказал себе у портного, расположившегося в доме, где Юрий снимал жилье, какой-то питерский скоробогач, отличавшийся оригинальным вкусом… Тот так и не успел забрать свой заказ – вчистую обанкротившись – и необычный сюртук был выставлен в витрине швейного заведения. Юрий купил его, соблазнившись невысокой ценой (не находилось охотников на необычный цвет) и добротностью материи – как раз для промозглых питерских вечеров.

Через минуту Елена уже влезла в индиговое длиннополое одеяние. Осталось надеть шляпку… А шляпки-то и нету. Неужто его спутница в тот день выскочила из гостиницы простоволосая – для женщины и девицы вещь немыслимая?? Боже мой – о чем он думает, когда вокруг такое??!

…Они прошли по лестнице, наблюдая, как все зловеще и жутко преобразилось.

Вместо фланирующей блестящей публики – растерянные, испуганные полуодетые люди, а вместо неслышно скользящей вышколенной прислуги выстроились по обе стороны лестницы стюарды в белых спасательных жилетах. Белых, как и их напряженные лица.

Другие стюарды бегали по коридорам и заполошно орали:

– Все на палубу со спасательными жилетами! Быстро! Быстро!

– Черт, а так удачно начинался день. Мне на чай дали четыре шиллинга! – пробормотал молодой лакей себе под нос, проскакивая мимо Юрия.

Выйдя наверх, они одновременно посмотрели на темный горизонт, но ничего не увидели, только усеянное звездами небо над головой и льдины в воде.

Увиденное на главной палубе наполнило его душу обреченной тревогой. Офицеры носились от одного места к другому, раздавая приказы, суетились и напускали на себя нарочито бравый вид. Как конторщики в прогорающем банке, отчего-то подумалось ему. У каждой шлюпки копошились два-три матроса. Одни снимали брезентовые чехлы, убирали мачты, укладывали в шлюпки фонари и жестянки с галетами. Другие стояли у шлюпбалок, прилаживая рукоятки и разматывая тросы. Одна за другой стали поворачиваться рукоятки, заскрипели шлюпбалки, завизжали тали, и шлюпки медленно вываливались за борт.

– Майна!

Шлюпки спускались к нижним палубам, туда садились пассажиры. Садились беспорядочно и неохотно, толком не понимая и не веря…

Матросы, поднятые с коек, толком не знали, как обращаться с канатами… Лебедка тормозила и клинила… Спуск шлюпки занял минут десять…

Офицеры стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу. Один Лоу сохранял нервную деловитость.

Мечущийся туда-сюда Брюс Исмей размахивал руками, беспрестанно погоняя матросов:

– Спускайте же! Скорее! Спускайте!

Юрий еще более встревожился. Этот лорд-милорд начисто забыл о собственной важности и высокомерном спокойствии английского аристократа и денежного туза. Дела явно скверные.

Следующий эпизод подтвердил его опасения.

Лоу резко повернулся к лорду и рявкнул:

– Если вы не уберетесь к чертовой матери, я за себя не ручаюсь! Вы хотите, чтобы я быстрее спускал шлюпки? Вы, наверное, хотите, чтобы я их все утопил? Да кто вы вообще такой?!

– Я… я пассажир… – упавшим голосом пробормотал Исмей, отходя в сторону.

– Дьявол бы тебя побрал! – бросил пятый помощник себе под нос.

– Кто будет старшим в этой шлюпке? – спросил Лоу минуту спустя.

Он оглянулся и уставился на ближайшего матроса, парня лет тридцати, с небольшой рыжей бородкой.

– Давай в шлюпку, моряк! Чего стоишь? – бросил Лоу. – Разве не ты отвечаешь за нее?

– Никак нет, сэр… – с робостью в голосе начал тот.

– Не важно… Принимай командование! Лезь давай, иначе эти курицы утонут!

Рыжий молча полез в шлюпку, старательно пряча лицо в воротник, чтобы офицер не увидел отчаянную радость на его лице.

* * *

Время шло, и люди все больше и больше нервничали. Сначала их отправили на палубу «А», потом сказали, чтобы они вернулись на шлюпочную палубу, затем стюарды вновь велели идти обратно. Им так ничего толком не объясняли, не сказали, уйдет ли корабль на дно или есть еще надежда. В конце концов, какая-то дама потеряла терпение и воскликнула:

– Боже, так все-таки, что нам делать?! Сначала посылают нас наверх, потом снова отправляют вниз, а сейчас даже шлюпки толком не загрузят! Наш капитан наверно пьян!

…В накинутом поверх мундира пальто и ночных туфлях Смит стоял на мостике. Он ни с кем не разговаривал, ни к кому не обращался, словно загипнотизированный. Будто из безупречного механизма вынули главную пружину и каждый валик, каждая шестерня завертелась сама по себе…

Кто-то спускал недогруженные шлюпки до уровня нижних палуб, где они могли бы принять еще людей, но некому было вывести тех к трапам и палубам. Пассажиры, сгрудившиеся вокруг шлюпок, – что сливки общества из первого класса, что бедные эмигранты, безоговорочно выполняли приказы офицеров. Но сами офицеры не знали, что делать. Кто-то приказывал матросам в шлюпках держаться поблизости от судна, чтобы затем подбирать людей из воды. Кто-то, наоборот, приказывал отгрести подальше, чтобы не попасть в водоворот. Одни офицеры, когда видели, что женщин и детей поблизости больше нет, разрешали занимать места в шлюпках мужчинам. Другие категорически запрещали мужчинам садиться в шлюпки, даже если те не были до конца заполнены. Кто-то держался уверенно и спокойно и даже мог себе позволить пошутить, успокаивая пассажиров и предотвращая панику. Другие истерично орали, хватаясь за револьверы…