Скрипка некроманта - Далия Трускиновская

В тридцать три года рано сдаваться своей усталости, выбрасывая белый простынный флаг, но это им рано, деловитым немцам, умеющим распределить жизненные силы на семьдесят или более лет. У русского человека вот не вышло. Подросток сгоряча взвалил на себя чересчур взрослую ношу и надорвался…

Остается одно спасение — отступление. Пятиться назад, словно в реке, вопреки течению, и вернуться на исходные позиции — в пеленки. Быть ленивым толстокожим младенцем и спать, спать, спать…

Сон-спаситель дразнил — то спутает мысленные картинки, создаст из них какие-то новые сущности, то вмиг все разрушит и вытолкнет туда, где приходится думать связно. Косолапый Жанно знал, что это ненадолго, просто надо натянуть на себя одеяло, сон любит гнездиться под одеялом. Но лень, лень!.. Вселенская какая-то лень, свинцовая лень, залившая все тело так, что и не пошевелиться. Тяжесть, которая каким-то чудом порождала ощущение блаженства и пустоты. Лень даже мысленно проиграть партию из какого-нибудь квартета Боккерини. Пусть не всю, пусть хоть начало.

На подоконнике лежала небольшая скрипка — отличная работа Ивана Батова, тогда еще совсем молоденького, но упрямого до чрезвычайности. Батов возился с каждым инструментом ровно столько, сколько инструмент требовал. Не Амати, не Гварнери дель Джезу, но сейчас он, сказывают, наловчился делать скрипки, не намного уступающие Гварнери. Отменное дерево, гибкий лак превосходного оттенка, не уступающий знаменитому лаку Страдивари, правильные изящные очертания — их теперь продают в столице, выдавая за итальянские.

Только эта любовь и осталась — скрипка, похожая на женщину, почти как у фон Димшица с его «Лукрецией».

Маликульмульк не думал, что встать будет так легко. Он босиком подошел к окошку, вынул из футляра скрипку, взял ее, как полагается, достал смычок. Еще в башне Святого духа он мог играть поздним вечером, стоя перед окошком. Там обстановка располагала, здесь, видимо, нет. Сам дом отрицал музыку — здесь слишком пахло вкусной жирной едой, а за стеной говорили о вещах простых и полезных — главным образом о деньгах.

Смычок повис в воздухе, боясь соприкосновения со струнами, боясь неприятного звука, который мог возникнуть — ведь сколько же дней его не канифолили? И он пробыл в воздухе ровно два вздоха музыканта, после чего вернулся обратно в футляр.

Внутренний спор с Парротом не давал ему покоя. Ну да, подросток всегда окажется инструментом в руках хитреца или безумца. За доказательствами ходить недалеко. Но это — итог, додумается ли Паррот искать первопричину? Не додумается, ибо даже он не все на свете понимает.

Нет, не безумец Туманский, сам Туманский — ничто, тень, метафора в человеческом облике, явившаяся философу оттого, что философ ждал ее явления! Прошлое играет на нем, как на скрипке, мертвое прошлое… и пока звучит эта загробная мелодия, иных не будет, скрипка две мелодии зараз не исполняет…