Смерть по объявлению - Дороти Ли Сэйерс

— Кстати, — заметил Брэдон, — Толбой выглядит весьма подавленным.

— Да, и у него с собой фляжка, — вставил мистер Гарретт, который сидел рядом с ним.

— С ним все в порядке, — сказал Инглеби. — Я знаю Толбоя, он может нести свою ношу. Он гораздо лучше выступает с фляжкой, чем с этим игристым «Помпейном». Все вздор. Ради бога, парни, оставьте это.

— Что-то, однако, привело Толбоя в дурное расположение духа, — произнес Гарретт. — У него, кажется, нервы совсем ни к черту в последнее время, после этой дурацкой ссоры с Копли.

Мистер Брэдон ничего не сказал на это. Он чувствовал, как будто где-то надвигается гроза, и был не совсем уверен, было ли ему предназначено испытать ее или держать в руках, направляя бурю. Он повернулся к Симмондсу, демоническому боулеру, который сидел слева от него, и завязал разговор о крикете.

— Что случилось сегодня с нашей мисс Митейард? — поинтересовалась игриво миссис Джонсон. — Вы очень молчаливы.

— У меня болит голова. К тому же очень жарко. Я думаю, будет гроза.

— Конечно же нет, — сказала мисс Партон. — Сегодня замечательный, ясный день.

— Я думаю, — заявила миссис Джонсон, следуя за хмурым взглядом мисс Митейард, — она больше заинтересована другим, чем нами. Теперь, мисс Митейард, признайтесь, кто он? Мистер Инглеби? Я надеюсь, это не мой любимый мистер Брэдон. Я просто не могу позволить, чтобы кто-нибудь стал между нами, вы понимаете.

Шутка по поводу широко известной страсти мистера Брэдона к миссис Джонсон стала немного избитой, и мисс Митейард приняла ее холодно.

— Она обижена, — заявила миссис Джонсон. — Я думаю, это мистер Брэдон. Она краснеет! Когда нам выражать наши поздравления, мисс Митейард?

— Помните ли вы, — спросила мисс Митейард неожиданно резким и звучным голосом, — совет пожилой леди подающему надежды молодому человеку?

— Почему вы спрашиваете? Что это было?

— Некоторые люди могут быть смешными без того, чтобы быть вульгарными, а некоторые могут быть одновременно смешными и вульгарными. Я бы рекомендовала вам быть либо тем, либо другим.

— О, в самом деле? — заметила миссис Джонсон. Казалось, она еще не совсем поняла смысл услышанного. После секундного размышления она повторила: — О, в самом деле! — И яркий румянец вспыхнул на ее лице. — Господи, какими грубыми мы можем быть, когда пытаемся что-то из себя изображать. Я просто не воспринимаю людей, которые не понимают шуток.

Второй тур подач команды «Брозерхуд» принес некоторое облегчение игрокам «Пимс». Повлияло ли на них выпитое (многие с удовольствием пили игристый «Помпейн») или жара, но многие бэтсмены утратили зоркость, и энергии у них стало меньше. Только один игрок выглядел действительно опасным; это был высокий человек с суровым лицом, с узловатыми запястьями и йоркширским акцентом, кого ни один удар не приводил в уныние и у кого был удивительный талант быстро и резко отбивать мяч через неожиданные прорывы в поле. Этот спортсмен увеличил счет до пятидесяти восьми очков под бурные аплодисменты своей стороны. Не только его фактический счет вызывал опасения но и чрезвычайное изнеможение, которое возникло на поле сразу же после того, как он вступил в игру.

— У меня было... слишком много... болтовни, — задыхаясь, проговорил Инглеби, возвращаясь мимо Гарретта после бешеной перебежки к линии границы поля, — а этот мерзавец выглядит так, будто простоит здесь до Рождества.

— Послушайте, Толбой, — сказал мистер Брэдон, когда они пересеклись в следующей серии ударов. — Присмотрите за вон тем маленьким толстым парнем на другом конце поля. Он приходит в изнеможение. Если этот йоркширский хам будет эксплуатировать его подобным образом, что-нибудь произойдет.

Это действительно случилось в следующей серии ударов. Слоггер[20]энергично бросил мяч из дальнего конца поля, немного слишком высоко для безопасной линии границы, но почти на верную тройку. Он понесся вперед, и полный мужчина побежал за ним. Мяч красиво летел над травой, и Толбой попытался перехватить его, когда они бежали обратно.

— Давай! — закричал йоркширец, оказавшись на половине центральной части поля. Толстяк обернулся и заметил Толбоя, наклоняющегося к мячу. Он выдохнул «нет!» и остался, как говорится, в пролете. Другой спортсмен увидел, что происходит и повернулся навстречу Толбою. Толбой, не обращая внимания на яростные сигналы Хаагедорна и Гарретта, вдохновился возможностью захвата мяча. Он выполнил бросок с того места, где стоял, не к Гарретту, а напрямик к открытой калитке. Мяч просвистел в воздухе и уложил на заднее место йоркширца, в то время как он все еще был в ярде от линии ворот, пока бэтсмен, делая яростную попытку прикрыть руками голову, выпустил свою биту из рук и упал ничком.

— О, прелестно! — ликовал старый Брозерхуд. — О, хорошо сыграно, сэр, хорошо сыграно!

— Он, должно быть, отлично прицелился, — сказала мисс Партон.

— Что с вами случилось, Брэдон? — спросил Инглеби, когда команда благодарно стояла в центре поля, ожидая выхода следующего игрока. — Вы выглядите очень бледным. Воздействие солнца?

— Слишком много света в глаза, — ответил мистер Брэдон.

— Не волнуйтесь! — посоветовал Инглеби. — У нас не будет теперь с ними много проблем. Толбой — герой. Пожелаем ему удачи.

Брэдон испытал легкий приступ дурноты.

Следующую часть игры команда «Брозерхуд» не показала ничего выдающегося и в конце концов заработала сто четырнадцать очков. Уже было четыре часа дня, когда Толбой снова послал своего бэтсмена, столкнувшегося с труднопреодолимой задачей достичь ста семидесяти одного очка, которые принесли бы «Пимс» победу.

В течение последующих полутора часов четыре калитки поддались на семьдесят девять очков. После того как Толбой, пытаясь совершить перебежку, где ее было невозможно совершить, выдохся, а крепкий Пинчли, не обращая внимания на яростные призывы быть осторожным, Резко ударил по своему первому мячу и ловко попал прямо в руки полевого игрока «на расстоянии биты»[21], началась полоса неудач. Миллер с большим трудом добросовестно блокировал две серии бросков, в то время как мистер Бизили, приложив все усилия, принес своей команде еще шесть очков, но после этого пропустил сразу же несколько мячей. При счете в девяносто три очка добавление пары зачтенных мячей[22]уже не имело особого значения, и проигрыш, казалось, был практически неизбежен.

— Да, — произнес мистер Копли угрюмо, — но это лучше, чем в прошлом году. Они побили нас на семи калитках. Я прав, мистер Толбой?