Никто не заплачет - Полина Дашкова

К пятому кабинету подошел высокий молодой человек в светлыхбрюках, стал открывать дверь. На мизинце Соня заметила длиннющий ноготь имассивный золотой перстень с черным камнем.

– Вы ко мне? – обернулся он.

– Наверное, к вам.

– Проходите.

В крошечном кабинете не было ничего, кроме облезлогоканцелярского стола, металлического сейфа и трех стульев. Но казалось, чтоужасно тесно. Хозяин кабинета уселся за стол, включил допотопный вентилятор наподоконнике.

– Старший оперуполномоченный Скворцов. Я вас слушаю.

Под равномерное жужжание вентилятора Надежда Павловнапринялась рассказывать все сначала.

– Вы можете описать его подробно? – обратился он к Соне.

Ей понравилось, что старший оперуполномоченный обратился на«вы», как ко взрослой.

– Высокий, худой, – начала она.

– Примерно какого роста?

– Ну, около ста восьмидесяти.

– Молодец, – одобрительно кивнул оперативник, – а летсколько примерно? Молодой или не очень?

– Не старше тридцати. Волосы темные, жидкие, встрепанные.Знаете, как у бомжей бывают волосы, если долго не мыть и не причесывать. Ноодет он был нормально. Вообще я не очень хорошо его разглядела. Я вошла вподъезд с яркого света.

Соня спокойно, без всякого смущения, изложила всеподробности случившегося. Надежда Павловна обратила внимание, что девочка оченьбыстро оправилась от пережитого шока. Слишком быстро. Казалось, ее мысли занятытеперь чем-то совсем другим, более серьезным и важным для нее, чем дядька срасстегнутой ширинкой.

– Мы, конечно, будем искать. Попытаемся сделать всевозможное. Однако статьи на таких вот ублюдков пока нет. Только хулиганство, ито не совсем подпадает.

– Как это – нет?! – Надежда Павловна даже привстала состула. – А развратные действия по отношению к малолетним?

– Но он ведь не прикасался к ребенку, – хладнокровно сталобъяснять опер, – и вообще эксгибиционисты не опасны, не агрессивны. Онистараются скорее убежать.

– То есть как не опасны?! – Надежда Павловна все-таки всталасо стула и теперь грозно возвышалась над сидящим опером. – Я детский врач,участковый терапевт. Вчера я была на вызове у ребенка, у которого после встречис таким вот «неопасным» началось сильное обострение астмы. И вообще, с какойстати дети должны это лицезреть?

– Ну, конечно, я вас прекрасно понимаю, – вздохнул опер, – яс вами полностью согласен. Но статьи нет. В мае мы поймали такого одного возлешколы. Дети его опознали. И что? Морду набили как следует, а потом отпустили.Так он иск нашему отделению прислал. Требует возмещения морального ифизического ущерба. Вы не волнуйтесь, этого мы тоже поймаем. Но опять какмаксимум можем морду набить.

– Бред какой-то, – нервно усмехнулась Надежда Павловна, – новы уж постарайтесь все-таки, найдите. Пусть даже только для того, чтобы мордунабить, раз ничего другого сделать с этой мерзостью нельзя.

Когда они выходили из отделения, Соня столкнулась с теммолодым человеком в штатском, который попросил дежурного показать ейфотографию.

– А, сыщица, – приветливо улыбнулся он, – счастливо тебе!

– До свидания, – улыбнулась в ответ Соня.

Когда пожилая женщина с девочкой ушли, молодой человекзаглянул к дежурному за стойку и тихо спросил:

– Слушай, Серега, а на кого эта стрекоза глаз положила, я непонял?

– На Сквозняка, – равнодушно ответил дежурный.

Такое усиленное внимание к фотографии преступников,объявленных в розыск, не было новостью для сотрудников районных отделений.Постоянно находились люди, которые «видели только что вот этого». Однако почтивсегда они ошибались. В основном напрасную бдительность проявлялиполусумасшедшие старики и старухи, реже – дети девяти-двенадцати лет, такие,как Соня. Сотрудники районных отделений привыкли относиться к добровольнымпомощникам с усталой иронией и редко воспринимали их всерьез.

Знаменитого Сквозняка «узнавали» почти каждый день. Листовкус фотографией даже пришлось снять со стенда, чтобы не дергаться попусту отактивности добровольных помощников. Очень уж стереотипная физиономия у особоопасного преступника. На многих похож.