Краплёная - Элеонора Мандалян

Не прошло и часа, как Света уже лежала в чистенькой отдельной палате со своим туалетом и душевой, а на столе у нее были выложены все виды фруктов и огромная коробка шоколадного ассорти.

– Как ты, подруга? – участливо и виновато спросила Катя. – Очень болит?

– Я совсем ничего не чувствую, – заверила ее Света. – Они вкололи мне огромный шприц с заморозкой, а потом сделали переливание крови и обмотали, как кокон, бинтами. – Откинув одной рукой одеяло, она показала Кате забинтованное плечо и часть грудной клетки. – Пообещали, что через неделю я буду скакать кузнечиком.

– Конечно, будешь. Заказывай, что тебе принести.

– Да ты уже и так вон сколько всего натащила. На весь медицинский персонал хватит. Слушай, а ведь не окажись ты там, он бы меня укокошил. – Глаза Рыжей стали круглями, как монеты. – Кто это был?

– Бандит. Он хотел отнять у тебя то, что ты взяла из ячейки.

– А что было в коробке?

– Об этом потом. Кстати, второй бандит ждал на улице. Я сдала его в милицию…

Света не слышала ее. Прикрыв устало глаза разом отяжелевшими веками, она погрузилась в глубокий сон.

– Ей ввели сильное снотворное, – сказала вошедшая сестра. – Она проспит несколько часов. Шли бы вы лучше домой, девушка. Пусть отдыхает.

Катя так и сделала. Дома она вытащила из сумочки Светы записную книжку, забитую номерами телефонов, записанных как попало, вкривь и вкось. Причем большая часть телефонов была вымарана.

«Да тут сам черт голову сломает, – удивлялась Катя, просматривая нацарапанные разными чернилами имена и фамилии. – Как же его звали?… А, студент? Как тебя звать?… Вспомнила! Валерой!»

Имя «Валера» было выписано прямо-таки калиграфически и забрано в розовое сердечко. Но поверх этой любовной графики был наложен черный, траурный прямоугольник, не прямоугольник, а целый гроб.

«Какие мы оказывается эмоциональные», – улыбнулась Катя, снимая трубку телефона.

– Слушаю вас, – ответил неприветливый юношеский голос.

– Валера, это вы?

– С кем я разговариваю?

– Это подруга Светы. Я…

– Меня не интересует ни Света, ни ее подруги, – зло отрезал он. – И оставьте меня…

– Со Светой случилась беда, Валера. Она ранена и почти при смерти.

На том конце трубки воцарилась глухая тишина.

– К…как ранена?! – голос говорившего дрогнул.

– В нее стреляли. Шальная пуля. Ее только что прооперировали. Она бредит и все время повторяет ваше имя. Поэтому я отыскала в ее записной книжке ваш номер и решила позвонить. Но, кажется, мне не следовало этого делать. Извините за беспо…

– Где она?

– В больнице.

– В какой?

– Я с машиной и могу подвезти. Откуда вас забрать?

– …Спасибо. Метро Октябрьская. У остановки автобусов. Как я вас найду?

– По машине. Темно-серая «Ауди».

Валера оказался очень симпатичным юношей среднего роста, с каштановыми, крупно вьющимися волосами и агатовыми глазами в оправе черных длинных ресниц. Увидев подъехавшую «Ауди», он бросился к машине.

– Вы подруга Светы? – спросил встревоженно.

– Да-да, садитесь скорее. Здесь нельзя стоять. Меня зовут Катя, – представи-лась она, отъезжая от тротуара.

– Вы сказали, что в нее стреляли.

– Да. Мы были вместе. Все случилось на моих глазах. Я думала, ее убили. – Только сейчас Катя заметила, что в лице юноши не было ни кровинки. – Не переживайте так. Врачи говорят, что все обойдется. Света очень хорошая девушка. Мы дружим уже несколько лет. Она добрая, отзывчивая и верный друг…

– А вы… вы тоже?… – У него не повернулся язык докончить свой вопрос.

– Я работаю менеджером в крупной компании. И после того, как Света поправится, хочу забрать ее к себе. Жизнь штука сложная, милый юноша. Иногда, чтобы выжить, приходится идти на сделку с собственной совестью.

Студент ушел в себя и хмуро молчал всю оставшуюся часть пути. В дверях палаты он чуть не сбил Катю с ног, ринувшись к кровати. Вид Светы, бледной, забинтованной и неподвижной, привел его в ужас. Он растерянно остановился, повесив плетьми руки и всматриваясь в ее сомкнутые веки.

– Она… она без сознания?

– Ее оперировали под наркозом. Надо ждать, когда она придет в себя.

– Я могу здесь остаться?

– Думаю, что можете, – невольно улыбнулась Катя. – Попробую договориться с дежурной медсестрой.

Хотя в палате было несколько стульев и даже кресло, юноша сел прямо на пол у кровати и, упершись подбородком в колени, замер, не сводя глаз со спящей больной.

Катя отыскала дежурную – миловидную женщину лет тридцати пяти, и, рассказав ей душещипательную историю о поссорившихся влюбленных, попросила разрешить юноше остаться у постели больной. Получив согласие, она шепнула, понизив голос:

– Я сказала ему, что рана очень серьезная и что она еще не приходила в себя. А то б не пришел. Уж вы меня не выдавайте, пожалуйста.

Медсестра взглянула на нее с сомнением.

– Это будет «святая ложь». – Катя заговорщически улыбнулась и поспешила добавить: – Я рассчитываю на вас. Спасибо.

Она вернулась в палату как раз в тот момент, когда Света, глубоко вздохнув, шевельнулась, застонала и открыла глаза. Первое, что она увидела, были агатовые глаза студента, с тревогой и мукой устремленные на нее. Наверное, в первый момент Свете показалось, что она все еще спит. Но заметив стоявшую в дверях Катю, она изумленно вгляделась в Валеру и вдруг широко, по-детски улыбнулась.

– Скажи, что ты мне не снишься, – сухими, побуревшими от наркоза губами прошептала она.

Стараясь не привлекать в себе внимания, Катя тихонько выскользнула за дверь и поспешила к выходу.

«Как же я могла забыть про Егорыча! – казнилась она. На лице ее блуждала довольная улыбка. – Иногда наверное стоит даже схлопотать пулю – куда-нибудь на периферию, конечно – чтобы не потерять того, кто тебе по-настоящему дорог.»