Отравленная страсть - Сергей Бакшеев

Лидия Николаевна хорошо знала территорию дачи и санатория. Она догадывалась, что в охотничьем домике имеется оружие. Она заранее подготовилась, зарядила ружье и даже смазала дверь служебного входа.

Когда полностью стемнело, она взяла ружье, пришла в парк и стала выжидать удобного момента. Когда вы оказались рядом, она окликнула вас. Вы шагнули в кусты. А дальше… Дальше был выстрел. Она бросила ружье и вернулась в санаторий. Женя была рядом, побежала на шум, споткнулась, ее руки угодили на ружье. Потом она бросилась к вам, платок зацепился за куст. Все улики были против нее. И Воронина, я, мы… Ну, в общем, мы жестоко ошиблись.

– Я искал Женю.

Калинин сглотнул тяжелый ком в горле. Я поднес к его губам стакан воды с прикроватной тумбочки. Юрий Борисович благодарно глотнул и продолжил. Было видно, что ему хотелось объясниться:

– Я понял, что ты и Женя в бане. Вдвоем, скрывшись ото всех, в темноте. А на полу ее платье… Я не решился вас обнаружить. В тот момент мне было гораздо больнее, чем сразу после выстрела. А перед выстрелом я услышал голос. Меня звали. Я подумал, что Женя хочет объясниться, рванул в кусты и… Все-таки мы ее убили. Воронина как следователь давила на нее, почти впрямую обвиняла в убийствах. Это ее работа. Но я! Я ее не защитил. И ты, лучший школьный друг, отвернулся. Это было последней каплей, доконавшей ее.

Дальше говорить он не мог. Я тоже. Мы отвернулись, чтобы не видеть слабость друг друга. Я украдкой размазывал кулаком слезы по щекам. Молчание длилось долго. Мы застыли в воспоминаниях. Каждый в своем. Но их объединял жаркий ускользающий образ грациозной девушки со жгучим взглядом из-под водопада черных волос.

Заглянула медсестра. Испуганно засуетилась около бледного Калинина. Я вышел, не попрощавшись. В голове засели хриплые слова: «Мы убили ее. Мы убийцы. Я и ты».

Тело Жени так и не нашли.

Через неделю я покинул город Горький. До этого мне пришлось еще не раз встречаться и с Ириной Глебовой, и с Татьяной Ворониной, и с Ольгой Карповой. Я должен был сдавать практику и отвечать на вопросы следствия. Близкие женщины превратились для меня в безликие живые объекты: преподаватель, следователь прокуратуры, сокурсница. Былой пожар возбуждения сжался в теплый огонек поминальной свечи. В мягком пламени долго мерцала стройная фигура и затаенная улыбка самой удивительной и прекрасной женщины в моей судьбе – Женечки Русиновой.