Имидж старой девы - Елена Арсеньева

Бергер прошел по двум небольшим комнатам, дивясь безликойобстановке. Вещи хорошие, дорогие, но все какие-то… никакие. Случайнособранные, расставленные в случайном, только одному хозяину понятном порядке.По ранжиру, так сказать. Книги вбиты в полки настолько плотно, что совершеннонемыслимо достать хоть одну. Причем это были собрания сочинений, очевидно,купленные еще во времена глобального книжного дефицита, когда эти томикиявлялись для многих именно необходимым предметом обстановки, а не радостьюжизни. Может быть, их покупали еще родители Симанычева.

На письменном столе стоял хохломской стаканчик сбезукоризненно, словно для рекламы точилки, зачиненными простыми карандашами, аеще там лежал предмет, от которого суровое сердце Александра Бергера завистливосжалось. Это был ноутбук.

– Можно посмотреть? – спросил он, переводя взгляд с Людмилына Татьяну Пояркову.

– А чего ж! – великодушно сказала Трегубова. – Смотритесколько хотите.

– Конечно, – согласилась и Татьяна. – Только мы его ужепроверяли. Пусто-пусто.

– В каком смысле?

– Да в простом. На обоих дисках только программные файлы.Никакой информации вообще. Такое ощущение, что ноутбук здесь только для мебели.

– Ничего себе – для мебели! – вдруг обиделась добродушнаяЛюдмила. – Да Генка от него тащился, только и знал, что вечерами за ним сидел.Когда по бабам не таскался, понятное дело. Или когда в театр не ходил. Ох, илюбил же он театр, это ужас!

Бергер про себя кивнул. Видимо, любил… Но странно. ЕслиСиманычев проводил много времени за компьютером, то почему Татьяна говорит опустых дисках? А впрочем, может быть, он не работал, а только играмикомпьютерными увлекался? Всякими стрелялками?

– Я все-таки посмотрю, – предупредил Бергер, вынимая ноутбукиз футляра и разматывая шнур.

Включил. Засветилась заставка.

За спиной сердито фыркнула Людмила. Понятно, это оназаставку увидела. Симанычев воистину был великим женолюбом. И что характерно, ивпрямь отличался любовью не к топ-моделям в стиле Твигги [19], а предпочиталрубенсовских женщин. Или кустодиевских. Но – в иных позах, чем на картинахвеликих мастеров.

Алина хихикнула, Бергеру стало неловко. Медленно управляясьсо встроенной, неудобной мышкой, включил проводник. А ведь и верно! Однипрограммные файлы, ни одного, созданного хозяином. Корзина тоже пуста. Междупрочим, нет и стрелялок – вообще ни одной игры, кроме традиционного наборапасьянсов. Чем же занимался Симанычев, когда включал компьютер?

Да чем бы ни занимался, этого теперь не узнать. Возможно, онпочуял неладное, опасность какую-то, ведь дело все-таки шло к аресту, и стервсе файлы, чтобы не оставлять следов. А дискеты? Надо бы проверить дискеты.

– А дискеты у него какие-то были?

– Они тоже проверены и тоже пусты, – сказала Татьяна. – Даможете сами посмотреть, они все лежат во внешнем кармане сумки.

Бергер расстегнул «молнию». А вот и дискеты. Некоторыеновые, некоторые явно не раз использованные. Наклеек никаких, названия файловне обозначены, но в том же кармане лежит с десяток конвертов. Видимо, в нихраньше хранились дискеты. Конверты простые, без марок, на некоторых аккуратныеи непонятные пометки карандашом: rtf, doc, txt.

Кстати, не все они непонятные. Что такое doc, Бергер, кпримеру, знал. Это формат, в котором он сохранял все свои документы, когдаработал на компьютере, стоявшем на его рабочем столе в бюро. Кстати, rtf – тожеформат. Видимо, и txt из этой же оперы.

Специалистом в компьютерах Бергер не был, вот уж нет. Длянего, как и для большинства людей, этот агрегат был просто подобием пишущеймашинки – только чрезмерно, неоправданно сложным. Он предпочитал писатьшариковой ручкой, отдавать тексты на перепечатку секретарше, а к компьютеруобращался только в случае крайней необходимости.

Бергер взял один конверт. Он был сложен вдвое, а от того,что в нем долгое время лежала дискета, на конверте обозначилась некаяквадратная выпуклость.

И тут в лицо Бергеру словно ветром повеяло – сырым ихолодным. Он уже держал в руках такой же конверт! И на нем стояла точно такаяже пометка – txt. Только Бергер тогда не понял этой надписи, тем паче она былаполустертой, размытой.

Это было… это было в парке Кулибина! В ночь гибелиСиманычева! И правда, ветер в ту ночь дул сырой и холодный…

В ночь гибели Симанычева? Или все же – убийства? Может быть,та женщина, которую видели рядом с ним, не просто так «превысила пределынеобходимой обороны»? Может, все дело было в том конверте… вернее, в егосодержимом? В нем могла лежать дискета, которую женщина забрала!

Что за информация была там записана? Теперь уже не узнать.Надо сказать Татьяне…

А что сказать? Может, конверт просто-напросто вылетел изупавшей барсетки. Может, он изначально был пуст, или в нем лежали деньги…Кстати, деньги в барсетке Симанычева были сложены вдвое. Не для того ли, чтобыпоместились в конверте? А пометка txt в данном случае ровно ничего не значит.Просто совпадение.

Еще одно. Еще одно? Не много ли их?

Бергер медленно и аккуратно убрал дискеты, отключил ноутбук,уложил его на место.

Сказать Татьяне про конверт? А надо ли? Не усложняет лиБергер ситуацию? Нет, кажется, надо сказать… Все-таки она была с ним более чемлюбезна. Алина ее подруга, это все понятно, однако Татьяна могла отказать –запросто. Дружба дружбой, а табачок врозь. Может, и правда долг Бергера –поделиться в ответ своими подозрениями? Только рассказ этот выйдет чрезмернодлинным: придется говорить и про Кирилла, и про Малютина, и про эпилептическийприпадок Кичи…

– Ну, мы закончили? – нетерпеливо спросила Татьяна.

Бергер кивнул:

– Спасибо, Людмила Васильевна.

– Да не за что, – махнула рукой хозяйка. – Если что –звоните, дело-то такое… Может, чайку взгреть? На дорожку?

– Нет, спасибо, нам пора, – покачала головой Татьяна.

Простились с Трегубовой, вышли во двор.

– Вон в том доме я живу, – показала Татьяна. – Два шага.Кстати, насчет чайку – не столь уж плохая идея. Давайте зайдем ко мне? У меняесть великолепный торт – «Медовый аромат», это просто чудо какое-то, тает ворту, а чай – какой хотите: и жасминовый китайский, и «Князь Владимир», и«Камасутра»!