Смерть на кончике хвоста - Виктория Платова

— И мне сказали, что его нет. И бросили трубку. Оченьневежливо.

— А по какому телефону вы звонили?

Старуха покопалась в бездонных карманах кофты и вытащилабумажку с двумя телефонами: один из них был номером квартиры Радзивилла наЛанском. Второй — номером мобильника.

— А раньше вы когда-нибудь звонили ему?

— Никогда. Он просил беспокоить его только в экстренныхслучаях. Но никаких экстренных случаев не было. Этот первый.

— А раньше вы когда-нибудь видели эту девушку?

— Никогда, — отрезала Тамара Александровна. —Не думаю, что у такого приличного человека, как Герман Юлианович, есть знакомыенаркоманы. Скорее всего забралась в дом, чтобы уколоться. Что ж, она сама вэтом виновата.

— Я вас очень попрошу, Тамара Александровна. Сейчас васпроводят, снимут показания, и вы напишете все, что говорили мне.

— Это обязательно? — недовольным голосом спросилаТамара Александровна: очевидно, салфетка к юбилею золовки горела синимпламенем.

— К сожалению. Юридические формальности.

Старуха в сопровождении одного из оперативников проплыла накухню, а Леля принялся осматривать обстановку.

Уютное гнездышко, ничего не скажешь. К тому же свитое вдалиот жены и двоюродной сестры. Что ж, логика Радзивилла понятна: в кровать к женедевочку не затащишь, у нее у самой мальчик. С Агнешкой Радзи-вилл тоже всепонятно, пример Никольской навсегда отвратил покойного банкира от родныхпенатов. Так что Герману Юлиановичу ничего не оставалось, как прикупить этоскромное бунгало. Тем более что средства позволяют.

Китайский домик для утех, вот как это называется.

На первом этаже коттеджа расположились небольшая кухонька,каминный зал с нишей, в котором он сейчас находился и в котором ТамараАлександровна Кучеренко обнаружила труп. К креслу, на котором сиделасмотрительница, прилепился маленький столик с деревянным блюдом. На блюдележало несколько мотков шерсти, три или четыре пары спиц и устрашающего видакрючок для вязания — милые семейные развлечения Кучеренко в час отдохновения отуборки. Должно быть, Радзивилл сам разрешил ей держать здесь свое хозяйство.

Рядом с нишей располагалась стойка мини-бара, чуть дальше —еще одно кресло. И книжные стеллажи, украшенные, впрочем, отнюдь не книгами:несколько расписных блюд, несколько грузинских керамических кувшинов, двенизкие японские вазы и одна египетская, в виде священного быка Аписа. В головунесчастного животного были воткнуты стебли бессмертника.

Леля подошел к эксперту Курбскому, все еще колдовавшему надтелом покойной Литвиновой, и тихо спросил:

— Ну как?

— Смерть наступила дней восемь назад. И былаестественной. Передозировка. Покойная увлекалась героином, в ее сумочке нашлинаправление к наркологу. Собственно, по этой бумажке ее личность и установили.

— Значит, смерть была естественной?

— Вскрытие покажет, но у меня на этот счет уже сейчасникаких сомнений.

Склонив голову набок, Леля рассматривал мертвую девушку Онасовсем не показалась ему красивой — на фотографии все было куда естественнее.Впрочем, Литвинова сидит в этом кресле уже восемь дней, и к ней потерялиинтерес не только жизнь, но и смерть: запущенные волосы, запущенное лицо, следыуколов на сгибе локтя…

У Литвиновой не оказалось жгута, и она использовала ременьот сумки.

А все содержимое этой сумки уже упаковал рачительный экспертКурбский: немного мелочи, несколько смятых сотенных купюр, косметичка,пудреница и перочинный нож.

Интересно, что делает в этой девичьей коллекции перочинныйнож?

Кто-то больно сжал его ладонь, и Леля обернулся: конечно же,это была Регина. Она, не отрываясь, смотрела на тело подруги, и по ее лицуснова текли совершенные слезы.

— Успокойся, прошу тебя… Не нужно смотреть, —прошептал Леля.

— Дашка, Дашка… Ничего, я в порядке, милый…

— Принести тебе воды?

— Не стоит. Как она оказалась здесь?

— Я не знаю… И, думаю, никто не знает. Все действующиелица драмы мертвы. — Лицо Регины было так близко, что он с трудомудержался, чтобы не поцеловать ее.

Он был готов это сделать, черт возьми!..

И когда он уже решился, раздался голос Сани Гусалова:

— Петрович! Иди-ка сюда!

Через минуту Леля уже поднимался на второй этаж, в спальню.Гусалов и один из оперативников возились с одной из дверей. Вторая дверь вела вванную и туалет.

— Зачем взламывать-то? — вяло поинтересовался Леляу Гусалова. — Спросите у старухи, где могут быть ключи.

— В том-то и дело! Старуха говорит, что ключи от этойкладовки всегда были у хозяина. Сама она сюда даже не заглядывала.

Пока оперативники высаживали дверь, Леля успел заглянуть вванную: джакузи, биде, дорогой розовый унитаз, несколько свежих махровыхполотенец, несколько свежих махровых халатов, стерильный запах освежителя иблестящая плитка на полу. Радзивилл любил жить с комфортом, ничего не скажешь!Но по-настоящему позавидовать мертвому банкиру Леля так и не успел: дверца вспальне хрустнула под удивленный свист Гусалова и его такой же удивленныйвозглас:

— Петрович! Ты только посмотри!..

За сломанной дверью оказалась небольшая кладовка, но еесодержимое…

Несколько минут все находившиеся в комнате медленноприходили в себя: плети, наручники, крюки, кожаная одежда, целая полочкавидеокассет… И даже миниатюрная дыба — для растяжки женских запястий и лодыжекв домашних условиях.

— Черт возьми… — пролепетал Саня. — Черт возьми, вгроба душу мать… Он что, был садомазохистом?! Ай да дяденька!

Не слушая причитаний Гусалова, Леля приблизился к атрибутамэкзотических страстей и коснулся пальцами одного из кнутов: та же рукоять, тоже плетение, что и у кнута, который он видел в комнате у Агнешки Радзивилл.

Определенно, кнут был точно таким же, только без надписи.

Есть от чего прийти в изумление.

Но пока Леля чахнул над кнутом, а Гусалов вслух поражалсяобилию садомазохистского арсенала, с первого этажа пришли новые и еще болеенеожиданные новости: на полу были обнаружены наспех затертые пятна крови. Адисциплинированный эксперт Курбский уже сделал подкоп.

— Что скажешь, Петрович? — спросил у Лели Гусалов,натягивая на темя кожаную фуражку из богатой коллекции Радзивилла.

— Курбский осторожничает, но, похоже, мы нарыли местопервого преступления… — задумчиво произнес Леля, а Регина, все это время неотходившая от него, судорожно вздохнула.

— Это понятно… Ну как? Идет мне кепочка? — Санянадвинул фуражку на лоб и мужественно сдвинул брови. — Может быть,позаимствовать ее у покойника?