Смерть на кончике хвоста - Виктория Платова

Она покорно открыла несколько последних писем Грима.

«Ответь, черт возьми, иначе я буду думать, что тебя уже нетв живых!»

«Почему молчишь? Что с Барсом?»

«Кто вы?»

«Хорошо. Сегодня вечером в 19.13. Проспект Металлистов, 113,квартира 3. Дверь будет открыта. Конец связи».

— Что скажете? — спросила она у Воронова, когдачтение писем было закончено.

— Откуда этот вопрос — «кто вы»? Он что, сразу же началактивно вами интересоваться? Или вы сразу выложили ему то, чего не сказали мне?

В голосе Воронова вдруг послышались ревнивые нотки.

— Нет… Когда он прислал первые два письма, я решилаответить. И послала письмо. Очень обтекаемое. Назначила ему встречу у сфинксовнапротив академии. В никого не ущемляющее время — 19.13.

— 19.13. Соригинальничали? — Воронов просчитывалее моментально.

— Мне показалось… 19, 13 — вполне в стиле этойквартиры.

— И что дальше?

— Дальше? Он прислал сообщение «Кто вы?». Вороновиздали недоверчиво взглянул на монитор.

— Ну, не знаю…. Скорее всего он просто не мог приехать.

— Он мог перенести свидание на более позднее время.

— Это не то. Он не мог приехать в принципе. Об этомзнала хозяйка квартиры, но не знали вы. Потому-то он и решил, что в почту залезчужой.

— Что значит — не мог приехать в принципе?

— Ну, разные бывают обстоятельства… Ноги переломал,когда падал с третьего этажа вместе с фрагментом водосточной трубы. Или сдетства прикован к коляске. Мало ли какие варианты существуют. Но он все-такисогласился встретиться. Что вы ему написали?

— Написала, что необходимо срочно увидеться и что этокасается Дарьи. Ее исчезновения.

— И он согласился. Да, он согласился. И написал, чтодверь будет открыта. Скорее всего ему трудно передвигаться… Он согласился навстречу, а вы не поехали.

— Я совсем забыла об этом.

— Плохо. Что еще есть в этой машине? — Вороновосторожно постучал по компьютеру.

— Я не знаю. Я открывала только почту.

— Ловко вы меня обставили. Мне бы с самого началасообразить, что не может такая, извините, усредненная женщина так складно вестисюжет да еще и находиться на шаг впереди меня.

— Нет. Это вы находились на шаг впереди меня. — Влюбое другое время Наталья возмутилась бы такому откровенному нигилизму,запустила бы в голову шовиниста Воронова его любимым пресс-папье, но сейчасвыбора у нее не было. Покорность, глуповатое любопытство и мелкая лесть — вотее единственное табельное оружие…

Но применять табельное оружие не понадобилось — Вороновпропустил ее замечание мимо ушей.

— Это все, что вы обнаружили?

— Еще вещи… Разные. Ее. Хозяйки.

— Ну это понятно, — Воронов презрительноощерился. — Демонстрировали дорогие шмотки дружкам и подружкам. Выдавализа свои. Усредненная женщина. Я был прав.

Конечно, конечно, все, что вы скажете, ВладимирВладимирович. Но сейчас вы должны мне помочь. Новая и совершенно неожиданнаямысль пришла Наталье в голову. Воронов — вот кто может ей помочь: Кто можетподтвердить…

— Значит, вы говорите, что за домом наблюдают?

— Да. Сначала он поднялся в квартиру. Назвал имяхозяйки. Пытался показать мне удостоверение. Его машина до сих пор напротивподъезда. Вы же видели…

— А это кто? — Воронов неожиданно заинтересовалсяфотографиями возле компьютера. Три грации на одном снимке (Дарья и две девушки)и три грации на другом (Дарья, Тума и Денис).

— Не знаю. Видимо, подруги. А на другом снимке — еемолодой человек.

— С которым вы виделись?

— Да.

— В жизни он выглядит не так самодовольно-глупо?

— Не так.

— Жаль, — Воронов выпотрошил рамки и перевернулфотографии. — Так. "Ксюха, Бадер-Бадер, я. «Калипсо». А вот и второй:«Вечер в „Автопилоте“. Декабрь». Что такое «Калипсо»?

— Не знаю. Может быть, какой-нибудь ресторан?

— Да нет, не ресторан, судя по интерьеру… — Еще развнимательно осмотрев фотографии, Воронов снова сунул их в рамки. И аккуратнопротер все поверхности рукавом рубашки.

— Вы, я смотрю, тоже не горите желанием оставлять здесьсвои отпечатки, — не удержалась Наталья.

Воронов ничего не ответил. Он еще раз внимательно осмотрелкомнату и втянул ноздрями воздух.

— Где вы нашли чемодан?

— Под кроватью.

— А все эти бумажки — документы, доллары, билеты?

— В рюкзаке.

— Положите все на свои места.

— Но, может быть…

— Думаю, ничего интересного здесь больше нет, —вынес свой вердикт Воронов и двинулся к выходу.

— А я? — растерянно спросила Наталья. — Какже я?

Она с трудом подавила желание уцепиться за худой локотьВоронова, как за соломинку. Еще несколько секунд назад она чувствовала себя вотносительной безопасности, она поделила весь груз своей ответственности сдругим человеком. Человеком, который проявил к этой истории явнуюзаинтересованность. Но эта заинтересованность оказалась сиюминутной. Очевидно,Воронов не нашел в этих вещах ничего, что хоть как-то могло двинуть сюжет. Илиего история должна развиваться совсем по другим правилам. И придуманные имулики будут куда более весомыми, а их расположение в пространстве — болееприхотливым.

— Вы же собирались сдаться на милостьпобедителя, — равнодушно заметил Воронов. — Выйти с белым флагом икапитулировать.

— Нет… Они подумают, что я причастна…

— И что вы предлагаете?

— Владимир Владимирович! Я понимаю, что это звучитглупо… Но, может быть, вы позволите мне переночевать у вас?

— У меня?

— Ну да… Хотя бы на коврике в прихожей… Ну, не вечно жеон будет торчать у подъезда. Я переночую и завтра же уеду… И вы никогда меня неувидите. И никто меня не увидит… Я обещаю объезжать Васильевский десятойдорогой…

— Уж сделайте одолжение.

— Ночь, Владимир Владимирович… Всего лишь несколькочасов. Я не хочу больше оставаться в этой квартире.

— Из-за одной жалкой машины у подъезда?

— А вдруг она не одна?

На лице Воронова отразилась борьба чувств: презрительный роти сдвинутые брови были против столь эксцентричного предложения эксцентричнойженщины. А вот скулы и безвольный колеблющийся подбородок явно сочувствовали. ИНаталья решилась на запрещенный прием.