Русское сокровище Наполеона - Людмила Горелик

— Присядьте, Мария Владимировна. — Ружевич пододвинул ей стул. Сам он удобно уселся в свое рабочее кресло. — Вы уже год у нас, должны освоиться. Нравится вам музейная работа?

Маша отвечала, Ружевич спрашивал. Разговор выходил совсем не страшный и даже увлекательный.

Говорили о музейных делах.

— Мы, музейные работники, должны постоянно расширять фонды.

В голосе Виктора Николаевича звучала такая искренняя заинтересованность, что Маша тоже всерьез задумалась о расширении фондов и даже захотела успокоить Ружевича на этот счет.

— Вы не переживайте, Виктор Николаевич, — она подалась вперед, — мы расширяем постоянно. К нам в отдел Великой Отечественной войны много приносят и документов, и вещей той поры, да и сами ездим собираем. Таня недавно в Ельню ездила, очень интересные экспонаты привезла. Например, каску бойца со следом гранаты, изнутри метка нацарапана. Владимир Олегович может подробно об этой каске рассказать — он ее сейчас как раз изучает. Скорее всего, выставим в экспозицию — там, где о дивизии Флерова, во втором зале.

— Да-да, — быстро согласился он, — ваш отдел как раз в этом плане успешно работает. Вот с более ранними документами и экспонатами, пожалуй, несколько хуже обстоят дела. Но и здесь вы внесли свою лепту — передали листочек XIX века. — Маша порадовалась, что сдала листочек с непонятным рисунком в музей — до того он хорошо, ободряюще улыбнулся. — Видите, даже дома у музейных работников могут заваляться старинные документы. Кстати, у вас больше ничего нет? Это ведь, кажется, в бабушкиных бумагах вы нашли листочек? Может быть, и вещи сохранились той эпохи? Какие-нибудь украшения или мелкие поделки для интерьера: подставочки, пепельницы, рамочки, ключики, просто красивая ковка. Имейте в виду, все это музей может приобрести. Даже небольшие вещицы XIX века — из простых металлов, не имеющие большой рыночной ценности — музейную ценность представляют.

Маша задумалась. Да нет, какие там у бабушки украшения, откуда? Наследства тоже не было: у прабабушки не осталось ничего после войны, тем более ничего старинного. Подставочек и пепельниц вообще в доме не бывало. Помнится, если кто-то из гостей начинал курить, бабушка ставила на стол блюдце вместо пепельницы. Были у бабушки две-три простенькие брошки, одна из них с янтарем, а больше ничего. Но брошечки уже после войны куплены, ширпотреб, штамповка. И от мамы остались только современные недорогие бусы, колечки серебряные — они у Маши в пластмассовой коробочке лежат, просто как память. Они вообще 1980-х годов, какая там старина! Грабители и те не взяли.

— Нет, Виктор Николаевич, вряд ли. Прабабушка в войну в эвакуацию уезжала, ничего из довоенных вещей не сохранилось. Кроме иконы, она ее с собой возила. — Маша улыбнулась с сожалением.

— Икону мы у вас, конечно, отбирать не будем, — кивнул ободряюще Виктор Николаевич. Очень хорошая, понимающая у него была улыбка. — А вот насчет украшений или мелких вещиц — все-таки посмотрите еще раз как следует.

Маша, разумеется, пообещала.

В свой отдел она шла в прекрасном настроении. Надо же, она так долго разговаривала с Ружевичем, и этот необыкновенный человек интересовался ее делами, расспрашивал о жизни! Юрка часто рассказывает о Викторе Николаевиче, они общаются почти вот как с Машей. Ружевич ему даже свою статью подарил с лестной надписью «Дружески…». Вообще он Юрку отличает.

А ведь действительно, какой этот Ружевич обаятельный человек! Маша даже об иконе упомянула, а ведь не хотела о ней говорить. А если бы Ружевич начал уговаривать сдать прабабушкину икону? Нет, не сдала бы. Да он и сам такую возможность отмел — очень тактичный, интеллигентный человек. Вот теперь и ей будет что рассказать. Тем более что сегодня вечером придут Якуб и Алеша — знакомиться. И Юрку она пригласила, для компании, чтобы не скучно было. С Алешей Юрка в хороших отношениях, вот пусть тоже посмотрит на Якуба.