Каторжанин - Владимир Колычев

– Брось нож, скотина!

Матвей выпустил из рук нож, осторожно повернулся. Сначала он увидел направленные в глаза жерла стволов, а затем сфокусировал взгляд на женщине, которая целилась в него из охотничьего ружья.

Немолодая женщина. Далеко ей за тридцать или не очень, понять сложно, но четвертый десяток она точно уже разменяла. Растрепанная, неухоженная, в таком же ватнике, как и тот, который сушился на солнце. Черты лица не совсем правильные, нос широковатый, с горбинкой, зато глаза красивые – яркие, пронзительные, и мелкие морщинки на лице не очень-то портили ее.

– Чего уставился? – Женщина отступила назад, чтобы Матвей не смог выбить ружье. – Ты вообще кто такой?

– Беглый, – честно ответил Матвей.

– Здесь что делаешь?

– Мне бы водички попить. А то так есть хочется, что и переночевать негде.

– Юморист?

– Ты бы отпустила меня, хозяйка. Зачем грех на душу брать? Сдашь меня ментам, а я невиноватый, только себе хуже сделаешь.

– Прям-таки не виноватый! – язвительно хмыкнула она.

– Если бы тебя какой-нибудь ублюдок изнасиловал, а я бы его за это убил… Что бы ты тогда сказала?

– Ты кого-то убил?

– Насильника убил. Он мою девушку… А‑а!.. – отчаянно махнул он рукой.

– Врешь!

– А я что, похож на вора и грабителя? – Матвей снял шапку и невинным взглядом посмотрел на женщину.

– Ну, сейчас нет… – пожала она плечами.

– У меня отец профессор в Москве, мама в министерстве работает…

– В Москве?

– Душу терзать не надо, – поморщился Матвей. – Если отпускаешь – отпускай, если сдаешь – сдавай.

– Ну, сдавать я тебя не буду… – не очень уверенно проговорила женщина и неожиданно спросила: – Есть хочешь?

Матвей закрыл глаза, растягивая губы в улыбке, и кивнул.

– Ну, пошли!

Дом кирпичный, с газовым отоплением. Матвею показалось, будто он попал в рай – так здесь было тепло. И обстановка на уровне. Современный кухонный гарнитур, в зале стильная стенка, полный шкаф книг – сплошь собрания сочинений. Раскладной диван, в комплекте с креслами, ковры на полу и на стенах. Японский телевизор, видеомагнитофон. Свежие недешевые обои, паркетные полы… Матвей ничего не понимал. Баба деревенская, а обстановка у нее как в хорошей городской квартире.

– Чего глазами шаришься? – грозно спросила женщина.

– Не бойся, ничего не украду.

– Только попробуй!

– У нас квартира в центре Москвы, четырехкомнатная, в номенклатурном доме. Так у тебя покруче будет, чем у нас.

Обстановка в доме действительно на уровне, так что не грех немного соврать. В Москве, в родительской квартире и мебель получше, и расставлено все со вкусом… Как же он хотел вернуться домой, обнять мать, сестру, у отца прощения попросить. Но нельзя ему туда, и он прекрасно это понимал. «Сторожок» на отчем доме, повяжут Матвея, если он туда сунется. Да и родителей ни к чему лишний раз напрягать. Они с ним в прошлой жизни намучились, не хватало еще в этой – с беглым носиться. Устали они, не надо им досаждать…

– Стараемся! – расплылась в улыбке женщина. – Тебя как зовут?

– Матвей, – улыбнулся он в ответ.

– А я – Оксана Михайловна. Может ванну примешь, а то от тебя прямо помоями несет. Я быстро сделаю, – предложила хозяйка.

– Полагаюсь на ваше милосердие, Оксана Михайловна, – кивнул Матвей и выразительно посмотрел на телефонный аппарат.

А вдруг, пока он будет принимать ванну, она позвонит ментам, и наряд подтянется. Прощай, свобода… А в зоне спросят, куда делся Боярчик. Как бы не предъявили за него. Хотя это вряд ли.

– Не бойся… У меня у самой брат мотает… – с пониманием глянула на него женщина.

Матвей вопросительно повел бровью, и она усмехнулась:

– Ну, не один же ты такой… Вася меня убьет, если узнает. Ну, если я тебя сдам.

– И правильно сделает! – серьезно сказал он.

Оксана испуганно шарахнулась от него, потянулась к ружью, которое приставила к дивану.

– Да я тебя не трону, – покачал головой Матвей. – Я с бабами не воюю.

Она в замешательстве подняла руку, растопырила пальцы, как будто собиралась схватить его за ухо, но всего лишь махнула ею и отправилась в ванную.

Водка, селедка, бочковая капустка, огурчики. Еще позавчера у Матвея случился бы заворот кишок от такого удовольствия, а сегодня он уже в норме.

Накупался он вчера в полное свое удовольствие. Так накупался, что рухнул без чувств за порогом ванны. Оксана уложила его в кровать, привела в чувство, а потом еще и накормила – кашкой, чуть ли ни с ложечки. Он поел и вырубился. Только на следующий день и проснулся. А из постели только сегодня вылез.

Оксана сидела перед ним за столом, подперев голову рукой, и смотрела, как Матвей ест. В придачу и водочка шла легко, за милую душу.

– У тебя есть девушка? Где она сейчас? – спросила Оксана, продолжая смотреть на него.

– В Москве.

– Ждет?

– Меня на восемь лет закрыли, зачем я ей такой?

– У меня мужа на пятнадцать лет закрыли, и ничего, я его ждала, – презрительно оттопырив нижнюю губу, фыркнула она. – Не веришь?

– А ты сама себе веришь? – усмехнулся Матвей.

– Ну, мы с Алешей не успели пожениться… Но мы с ним жили как муж и жена… Да, как муж и жена! – Оксана щелкнула пальцами по горлышку бутылки, затем взяла ее, наполнила стопки, выдохнув воздух, опрокинула в себя рюмку и выпалила:

– И я его до сих пор жду!

– А сколько твоему Леше осталось?

– Убили Лешу! Шесть лет отмотал, на этом все и закончилось. Говорят, что сам на себя руки наложил, но я не верю. Никто не верит… Не такой он, чтобы сам…

– Ну, в зоне все сами себя… – криво усмехнулся Матвей. – А зачем начальству показатели по беспределу портить? Может, я и сам, того…

Хорошо, если его признают погибшим, снимут «сторожок», перестанут искать. И родителям легче будет. Поплачут, пережуют и успокоятся… Может, врет Оксана про своего брата и какого-то там Алешу? Вдруг зубы заговаривает? Запудрит ему мозги, замылит глаз, а сама к участковому – стук, стук, стук, я ваш друг…

– Алешу за что закрыли? – спросил он.

– За убийство… Охранника он убил… Выносил «рыжье», а тот его за руку поймал, ну, Алеша сдуру его и приземлил. И Ваську за «рыжье» повязали. Но Васька никого не убивал. Ваське шесть лет дали, он уже два года отсидел, на поселение должны перевести, а там, даст Бог, по условно-досрочному выпустят…

– У вас тут что, золото моют?

– Нет, выплавляют. Из шлама… Завод цветных металлов тут у нас, медь выплавляют, золото и серебро. Слитки прямиком в Госбанк переправляют. И Алеша на заводе работал, и Васька… И я работаю. Уборщицей. Меня после них к «рыжью» не подпускают… А раньше несла понемногу. Это нетрудно, если знать. И если не бояться… У нас очень строго с этим делом, но несут все. Кого-то сажают, кого-то Бог милует… Меня посадить могли, но ничего, живу… Может, опять в аффинажный цех вернусь. Меня же за руку не ловили…