Проказы разума - Алексей Макеев

Заглянувшая в палату медсестра, которую, согласно бейджику на халате звали Любой, сказала, что мне необходимо пойти в 25 кабинет для дуплексного сканирования артерий, куда я и отправился. Процедура нельзя сказать, что оказалась приятная, но и особо неприятной она тоже не была. Молодой врач уложил меня на кушетку, сам сел рядом за стол с компьютером и, пялясь в монитор, стал водить по моим шейным артериям сканирующим устройством. Процедура в целом заняла минут двадцать, по окончании ее я, проявив любопытство, спросил у врача:

– Что скажете, доктор?

Тот, не отрываясь от экрана монитора, ответил:

– Все необходимое вам сообщит лечащий врач. Я опишу состояние ваших артерий.

Не очень-то они, врачи, здесь разговорчивые. Хотя понять их можно. Зачем врач-специалист, проводящий то или иное обследование, будет влезать не в свое дело, ставить диагноз? Это задача лечащего врача, который отправляет на обследование, а потом уже по результатам его выносит свое решение, как лечить больного. А мнение врача-специалиста, высказанное больному, может лишь сбить его с толку и поставить в неловкое положение лечащего врача, если у того иное мнение. У врачей, видать, как и у военных, соблюдается принцип единоначалия.

Я вернулся в палату, Георгий Сухарев сообщил мне, что приходила медсестра и просила меня зайти в ординаторскую к доктору Фролову, что я и не замедлил сделать. По проторенному пути дошел до ординаторской, открыл одну дверь, вошел в «предбанник», а вторая дверь в саму ординаторскую оказалась приоткрытой. Я собрался было постучать в нее, но тут услышал голоса – Фролов разговаривал с медсестрой Любой. Я, чтобы не прерывать их, решил немного постоять в «предбаннике», подождать, пока они закончат разговор. А беседа была очень интересной, и я, хоть и нехорошо подслушивать, грешен, навострил уши.

– Люба, так что там случилось с этим пациентом… – требовательно сказал Фролов и замолчал, ожидая, когда девушка подскажет ему фамилию умершего, что она и сделала.

– Леонидом Шутовым.

– Вот-вот, Шутовым… – подхватил врач.

– Понятия не имею, – вздохнув, сокрушенно проговорила Люба. – Странная смерть какая-то. Гладышев этот из того же бокса, что и покойный, выскочил в коридор и стал звать на помощь. Я выбежала и отправилась следом за ним в палату. У Шутова уже агония. Я стала проводить непрямой массаж сердца, а Гладышева отправила за вами. Кстати, я его вызвала, скоро он должен подойти. Дальше, Андрей, ты сам знаешь, что было.

«Демократичный врач этот Фролов, – подумал я, – раз позволяет младшему медицинскому персоналу на «ты» к нему обращаться».

Фролов между тем продолжал:

– Отравить его никак не могли?

– Например? – удивилась Люба.

Андрей Михайлович помялся, прежде чем заговорить. А когда заговорил, начал издалека.

– Препарат ты готовила?

– Я-а, – изумленно протянула медсестра.

– Каким образом?

– Ну-у, как каким? – недоуменно произнесла девушка. – Налила в емкость физраствор, добавила мексидол, подписала маркером фамилию «Шутов» и, как обычно, сложила на тележку. Я всегда и всем так растворы готовлю, да и остальные медсестры тоже. Потом стала развозить препараты по палатам и ставить пациентам капельницы.

– Кхм. – Фролов кашлянул, а затем чуть смущенно произнес: – А ты оставляла препараты без надзора?

– Послушай, Андрей! – с нотками возмущения воскликнула медсестра. – Зачем эти экивоки? Говори прямо, к чему ты ведешь?

Врач помедлил с ответом.

– Ну, видишь ли, Любаня, смерть Шутова смахивает на отравление, вот я и думаю, не подмешал ли кто какую-либо дрянь в приготовленный тобой раствор.

Когда медсестра заговорила, в ее голосе слышалось сдерживаемое раздражение.

– Ах, вот оно что! Ты хочешь сказать, что по моему недосмотру кто-то в приготовленный мною раствор подмешал яд? А может быть, это сделала я сама? – уже насмешливо спросила девушка.

– Да нет, нет, что ты, Люба! – оправдываясь, ответил Фролов. – Но мало ли… Вдруг ненормальный какой-то нашелся. У нас в отделении их, сама знаешь, полно.

– Нет! – довольно активно запротестовала медсестра. – Никто и ничего подмешать в препараты не мог. Оставляла я тележку возле входа, всего лишь на несколько минут, пока ставила капельницы, она находилась на виду, так что никто к ней не подходил, я бы увидела.

– Но, понимаешь, дорогая, – мягко произнес врач, и я удивился этому обращению «дорогая», видать, у врача и медсестры были более близкие отношения, чем отношения, предусмотренные между доктором и медсестрой, – если вскрытие покажет, что в крови Шутова находится яд, у тебя возникнут большие проблемы.

– Чушь какая! – фыркнула Люба. – Не может у него в крови ничего быть. Умер он от сердечной недостаточности… я так думаю, – добавила она неуверенно.

– Да, да, – как-то рассеянно согласился Фролов. – Вполне возможно, но мы с тобою должны быть во всеоружии, если вдруг выяснится, что Шутов умер в результате отравления. Нужно готовиться к худшему варианту развития событий.

– Патологоанатом Семен Тихонов твой друг, – раздумчиво проговорила девушка. – Тихонов учился с тобой в одном институте. Ты с ним на короткой ноге. Можно будет как-то заранее узнать результаты вскрытия?

Как я понял, морг находился здесь же, на территории больницы, и вскрывать Леонида должны будут здесь же.

– Да, Люба, я, конечно, постараюсь выяснить до объявления официального ответа экспертизы, что же там произошло с этим самым Шутовым, и повлиять на ситуацию. Не беспокойся.