Джентльмены чужих писем не читают - Олег Горяйнов

Машков ещё немного подумал и сказал:

– Только в последние годы задвижки на дверках посшибали… Все террариумы расползлись к чёртовой матери…

Иван молчал. Открыл истину, нечего сказать, думал он. Что разведка – это гадючник. Кто ж в этом сомневался! Зря спросил.

‑ Налью ещё?

‑ Валяй. И пойдём покурим.

‑ Да кури здесь. Я нормально переношу.

‑ Сам не куришь, что ли?

‑ Нет. Никогда и не пробовал.

‑ Чего так?

‑ У меня дед с бабкой были – кержаки, староверы. Вообще никто не курил в деревне. Отец один и курил, но он пришлый был…

Они выпили и вышли на крыльцо. Ночь над горами благоухала ароматами трав и цветов. Цикады наизнанку выворачивались, исторгая из себя музыку ночи.

‑ Пройдёмся вокруг дома, ‑ предложил Машков.

Он достал «Лаки Страйк», закурил, осмотрелся по сторонам. Улочка с единственным фонарём в сотне метров от них была пуста, темна, безлюдна, как в первый день Творения.

– Слушай, Ваня, внимательно, – тихо сказал Машков, когда они отошли от крыльца. – И запоминай. Два раза повторять не буду.

– Ну, слушаю, – ответил Иван недоумённо. – И запоминаю.

– Ты, Ванёк, в нашей системе – чужеродный элемент. В кадровые разведчики тебя не возьмут, понял?

– Не понял… Разве я уже – не кадровый разведчик?..

– Ты, Ванек, не кадровый разведчик. Ты – расходный материал, парень. Доходит до тебя?

– Нет, признаться…

– Видишь – был бы кадровый разведчик, сразу понял бы…

– Что понял?

– Что тебя сольют в самом скором времени.

– Домой, что ли, отзовут?

– Да нет, не домой.

– Э-э-э… неушто грохнут?..

– Наконец, дошло.

– Я…

– Погодь, не перебивай. Нам тут долго лясы точить нельзя, поэтому я говорю, ты слушаешь. Вопрос раз: почему уберут? Ответ: потому что много видел лишнего. Вопрос два: как уберут? Ответ: любым бесшумным или шумным способом. Вопрос три: когда? Ответ: как только станешь не нужен. То есть начиная с этого момента, и как можно скорее. Возможно, тебя уже ждет подарок в машине, на корой ты сюда приехал. Возможно, сегодня ночью за твоей жизнью придут в этот домик, который Андроныч снял для университетской экспедиции.

‑ Ты что, шутишь? – спросил Иван.

‑ Да ни хера не шучу. И сильно рискую собственной башкой. Оторвут к ядрёной матери, если узнают про наш разговор. Поэтому вопрос третий, он же последний: зачем я тебе об этом говорю? Ответ: я не знаю, что там за игры наверху затеяли с твоим участием, но считаю, что они в любом случае жизни твоей не стоят. Твоей или чьей другой – неважно. Игры эти никакого отношения к обороноспособности страны не имеют. Короче, за жизнь твою с этого момента никто не даст ни копейки.

– Что же мне делать?.. – растерялся Иван.

– Думай сам, не маленький. Лучше всего исчезнуть, но так, чтобы тебя потом не искали. Потому что если тебя захотят найти – найдут… Земля маленькая, на ней не спрячешься. Совет дам такой. Сделай вид, что ты помер, а сам растворись, мотай куда-нибудь подальше и сиди там, не высовывайся. Не вздумай возвращаться к себе в Монтеррей, бизнес, там, сворачивать. В той части страны вообще никогда больше не появляйся. И к бабе своей не езди. Её там уже нет и не будет. Прячься.

– Но как?..

– Как, как… Откуда я знаю, как!.. Думай, на то тебе калган дан Господом Богом и апостолами. Главное, помни, что, если кто узнает об этом разговоре – я тоже покойник. Понял?

– Понял.

– И рекомендую сделать это, то есть раствориться, прямо здесь и сейчас, сию секунду. В дом не возвращаться. В машину свою не садиться. Раствориться. Громко сказать мне, что хочешь отойти к забору поссать – и раствориться. Других вариантов нет.