Миф об идеальном мужчине - Татьяна Устинова

Ему нельзя мешать, сказала себе Клавдия, медленнопродвигаясь в сторону кухни. Он же меня предупредил. Он велел мне лежать испать.

Она открыла дверь и заглянула.

Он сидел почти голый, прислонившись затылком к стене. Ногилежали на соседнем стуле. Руки сложены на животе замком. Может, спит? Оченьосторожно она вдвинулась в кухню поглубже.

– Зачем ты встала? – спросил он, не открывая глаз. – Спи.Утром не проснешься.

Разве она может спать!

Он приоткрыл глаза, серые и очень внимательные. Посмотрел наКлавдию и усмехнулся самодовольно. Ей стало неловко. Чтобы скрыть это, оназаглянула в его кружку. В кружке было почти пусто, только на дне болталсяглоток холодной кофейной бурды.

– Ты не сердись, – попросила она и поставила на плитучайник. – Просто я совсем не могу спать. Я даже лежать не могу.

Он следил за ней все тем же внимательным серым взглядом,который ее нервировал.

– Хочешь, я тебе кофе сварю? Я варю отличный кофе. Я не будутебе мешать, я только сварю тихонько кофе и сразу же… – Она чувствовала, чтоговорит что-то не то и говорит слишком быстро, но он вдруг потянулсяздоровенной ручищей, схватил, подтащил, упирающуюся, к себе и, задрав на нейсвитер, поцеловал в живот.

Клавдия сдавленно хрюкнула.

– Вари! – решил он. – Вари мне кофе! А в свободное отосновной работы время можешь даже связать мне носки. Ты умеешь вязать,Ковалева?

– Д-да, – ответила она с некоторой запинкой. Господи Иисусе,какие еще носки?! О чем он говорит?

– Все, – сказал он, повернул к себе спиной, как маленькую, ислегка хлопнул по попке. – Вари свой кофе. И не отвлекай меня от моей основнойработы.

Он опять вытянул ноги и закрыл глаза. Клавдия осторожно нанего покосилась. Он ей так нравился, что хотелось сесть на пол возле его стулаи рассматривать его всего, от узких, длинных ступней до густых и прямых ресниц.Рассматривать долго-долго, сколько угодно, потому что теперь она имеет на этоправо.

Он замерзнет, сидя в кухне в одних только старых джинсах,решила Клавдия с новым для нее чувством заботы. Нужно принести ему какую-нибудьодежку. Его свитер валялся почему-то на полу в коридоре. Клавдия подобрала егои, не решаясь набросить, тихонько положила на колени Андрею Ларионову.

– Спасибо, – пробормотал он и натянул свитер. Мелькнула иисчезла безобразная рваная полоса кожи на левом боку. Какой-то застарелый шрам.

Господи, она совсем ничего про него не знает! Не знает проэти шрамы, про сломанный нос, про то, какие сигареты он курит и что именно естна завтрак. Ей только предстоит это узнать, и это так прекрасно, так славно –узнать, что именно Андрей Ларионов ест на завтрак…

Клавдия поставила перед ним кружку с кофе и, подумав,насыпала две ложки сахара. И помешала.

– Пей, – сказала она тихонько, глядя в усталое, бледное лицос синими тенями вокруг глаз. Теперь нужно осторожненько убраться вон. Емунельзя мешать, он думает.

– Подожди! – приказал Андрей, и его рука сцапала Клавдию усамой двери. – Посиди со мной.

– Я тебе буду мешать, – сказала Клавдия не слишком уверенно.

Он отхлебнул из кружки, и лицо его приняло выражениеглубочайшего удовольствия.

– Скажи мне, Ковалева, – попросил он задумчиво, – скажи мневот что… – Он снял ноги со стула и усадил ее напротив себя. – Нет, лучше ты мненичего не говори, а напиши.

– Что написать? – не поняла Клавдия. – Чистосердечноепризнание?

– Напиши мне в два столбика, что именно было у тебя в сумкев первый раз и что во второй. Ты хорошо знаешь, что носишь в сумке?

– Хорошо, – сказала Клавдия.

Выходит, он сидел и полночи думал о том, кто и зачем на неенапал?! Или не только об этом?

– Ручка и блокнот на холодильнике. Напишешь?

– Конечно, – сказала она, торопясь выполнить его указания. –Сейчас.

Тикали часы, в ванной вздыхали трубы. Андрей пил кофе,Клавдия старательно писала. Она даже язык высунула от усердия.

Андрей покосился на нее и улыбнулся. Надо же, свитер емупринесла! И кофе сварила. И не просто из банки насыпала, а нашла молотый исварила. Сто лет он не варил себе кофе, все некогда ему было, а она сварила.Мартышка…

Значит, брат.

Брат, которого не было дома той ночью и который совралмайору Ларионову, сказав, что посмотрел по телевизору какой-то фильм и проспалвсю ночь без задних ног.

Непонятно, куда именно ездил отец Мерцалова, потому что уИрины его точно не было. И слежка, слежка…

Кто следил за Сергеем Мерцаловым в последний месяц егожизни? Кто следит сейчас за Клавдией Ковалевой и с завидным постоянствомотнимает у нее сумки? Как могут быть связаны между собой великий врач и мелкаяаптекарша, и связаны ли вообще?

Он закинул за голову руки. Он должен вспомнить что-тоувиденное в альбомах на даче у Ирины Мерцаловой. Он чувствовал, что это оченьважно – вспомнить. Он многое поймет, как только вспомнит, не будь он майорЛарионов, столько лет проработавший в уголовке.

Что же в них было, в этих альбомах? Очень серьезный мальчикзанимался своими мальчишескими делами. Он нигде не улыбался, этот мальчик,очевидно, уже тогда понимая, что в его семье происходит что-то совсемнеправильное. Сколько ему было лет на этих фотографиях? Лет девять-десять, небольше, и он нигде не улыбался…

– Вот, Андрюша, – произнесла Клавдия так неожиданно, что онвздрогнул. – Я написала.

Она сбила его с мысли. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и онпоймает за хвост ту самую верткую, как пескарь, деталь, не дававшую ему покоя,а Клавдия его; сбила. Придется начинать все сначала.

– Давай! – сказал он сердито и уставился в ее каракули.

– Паспорт, – сказал он через секунду. – В прошлый раз у тебяв сумке не было паспорта.

– Ну и что?

– Ну и то, что вся история с сумкой происходила, по всейвероятности, из-за твоего паспорта. Кому-то очень нужен был твой паспорт.

– Зачем?! – поразилась Клавдия. – Кому и зачем может бытьнужен мой паспорт?!

– Я не знаю, – сказал Андрей честно. – Даже предположитьничего не могу. Понятно только, что твой паспорт имеет для человека, которыйнаблюдает за тобой, какое-то принципиальное значение, иначе они не стали бы такнапрягаться. А в первый раз тебе вернули твою сумку, потому что без паспортаона была им ни за каким чертом не нужна.

Они помолчали.