Стилист для снежного человека - Дарья Донцова

Но Богоявленский, похоже, разбирался в достиженияхнаучно-технического прогресса еще хуже меня.

– Дружочек, – бормотнул он, – пойдемте в кабинет, никак несоображу, о чем речь.

Переполненная радостью, я потрусила за неожиданносгорбившимся поэтом. «Никак не соображу, о чем речь». Ни секунды не верю вподобное заявление, то-то мы до сих пор вели милую беседу в коридоре, а потом,услыхав о воровстве, поэт решил зазвать гостью в комнату. Да уж! Иногдачеловеку нет нужды произносить фразу: «Я виноват», – все становится ясно по егоповедению.

– Садитесь, ангел, и спокойно излагайте, – попытался взятьинициативу в свои руки Владлен.

– Верните бриллианты.

– Бог мой! Какие?

– Украденные у Нины Никитиной.

– Бред!

– Имеется видеозапись, – тряхнула я головой, – на нейвеликолепно видно, как вы сначала хватаетесь за сердце и плюхаетесь в кресло,потом Нина уходит, оставив старого приятеля в одиночестве сидеть на диване, вбывшем кабинете Николая Шнеера. И что же совершает милейший, интеллигентнейший,талантливый поэт? Воровато озираясь, подскакивает к шкафу, распахивает дверки,вынимает книги, потом из глубины, из второго ряда, вытаскивает томдревнегреческого трагика. И, о удивление, он оказывается хитроумно закрытой шкатулкой.Владлен раскрывает ее, извлекает горсть камней, кладет…

– Там не было алмазов, – завопил Богоявленский, – выошибаетесь! Никаких драгоценностей внутри не лежало!

Ощущая совершенно детское ликование, я навесила на лицосамое недоуменное выражение.

– Да? Что же было внутри?

Богоявленский растерянно замолчал.

– Ну-ну, – поторопила я, – снявши голову, по волосам неплачут. Вы же признались, что видели содержимое оригинального сейфа, и это некамни. А что?

– Папка с документами, – буркнул Владлен, – никакойстоимости она не имеет.

– А Нина утверждает обратное, – лихо солгала я, – у ее мужаимелось много раритетных вещей. Сначала Исаак, потом Сара, затем Николайпополняли коллекцию, незадолго до смерти Шнеер-младший приобрел письма Пушкинак жене, оригиналы, не копии. Достал по случаю, показал Нине и сообщил обистинной стоимости автографов, но потом, после смерти мужа, Никитина их ненашла. Напрашивается вывод – вы сперли раритет.

Выпалив тираду на едином дыхании, я уставилась наБогоявленского. Ну-ка, Лермонтов фиговый, проглотишь это или сообразишьспросить: «А почему Нина лишь сейчас решила поднять вопрос о воровстве? Небосьсразу посмотрела видеозапись, вечером того дня, когда пропали бумаги!»

Но Богоявленский был не в ладах с логическим мышлением.

– Нет! – возмутился он. – Мне бы никогда не пришло в головувзять такую ценнейшую вещь, даже Николаю меня не уговорить. В папке лежалаерунда, а Коля очень просил, вот я и…

– Не несите чушь! Когда вы заявились к Нине, ее муж давнобыл покойником, – перебила я старика.

Владлен потер затылок.

– И что намерена сейчас делать Нина? – вдруг спросил он.

Я решила напугать пакостника по полной программе. Кто-то извас сейчас может посчитать меня жестокой. Голова, убеленная сединами, по идее,должна вызывать уважение или, по крайней мере, снисхождение к ее владельцу. НоВладлен не выглядел разбитым, еле живым инвалидом, и, похоже, он очень подлыйчеловек, а по отношению к такой личности не срабатывает жалость. Во всякомслучае, я сейчас не испытывала этого чувства.

– Нина подаст в суд, – сухо ответила я, – специалисты изучатзапись. Каюсь, я наврала про бриллианты, хотела вывести вас из себя и добиласьпоставленной цели. На ленте очень хорошо заметна папка и то, как выпридерживаете ее под пиджаком рукой. Никитина уверена – внутри были автографыПушкина, вас заставят оплатить их.

Владлен замахал руками.

– Право, это сумасшествие! Представляете, о какой суммепойдет речь?

– Ничего, – не сдалась я, – продадите квартиру, часть долгаи вернете.