Шоу в жанре триллера - Антон Леонтьев

– А я просто знаю, что все будет хорошо, – ответил Михасевич, с трепетом беря икону и целуя ее. – Сейчас же передам ее Юлиане, она совсем слегла, у нее резко упало давление… Она отдыхает.

Священник со скорбной улыбкой смотрел вверх. На лестничном пролете появилась Понятовская. Я ужаснулась тому, какие перемены произошли с ней. Всего несколько дней назад это была горделивая, молодая, безумно красивая женщина, а теперь на нас взирала особа неопределенного возраста, с безжизненно висящими волосами, без макияжа, одетая в какое-то подобие хламиды. Кажется, Юлиана не замечала той метаморфозы, которая произошла с ней. Разговоры смолкли, она спустилась и подошла к мужу.

– Марк. – Ее голос стал тусклым. – Где таблетки? Почему ты убрал их? Я спала и видела Настю. А потом проснулась и не смогла больше ее видеть. Дай таблетки, я хочу опять видеть нашу девочку!

Михасевич обнял жену за плечи с нежностью, поцеловал. Понятовская, казалось, была в реактивном состоянии и не вполне владела собой. Она глядела сквозь присутствующих, не замечая их. Затем, словно очнувшись, улыбнулась прежней очаровательной улыбкой, которая принесла ей приз за лучшую женскую роль, подошла к отцу Сильвестру и сказала:

– Как хорошо, что вы здесь. Мне нужно поговорить с кем-то.

Она взяла священника за руку и потянула за собой. Михасевич остановил ее.

– Отец Сильвестр к нам всего на минуту, – сказал он. – Посмотри, что он принес тебе, – он показал жене икону.

Та подхватила ее и, не говоря ни слова, пошла, шаркая ногами, обратно наверх. Полы белой хламиды волочились по полу, Понятовская была похожа на призрак. Или Офелию, которая собирается свести счеты с жизнью.

Заметив, какое гнетущее впечатление произвело появление Юлианы на присутствующих, Марк нервно заметил:

– Жена переживает слишком бурно… Она все еще не может поверить, что Настю похитили… Да и я тоже…

Священник покачал головой и произнес:

– Через час мне предстоит ужасный обряд. Буду отпевать девочку, которую нашли вчера в реке. Ее хоронят сегодня.

– Ничего, – заметил Михасевич, – скоро эта сволочь будет в наших руках. Да, полковник?

Поймав на себе недоумевающий взгляд отца Сильвестра, режиссер объяснил ему суть намечаемой операции по дактилоскопированию всех мужчин Варжовцов. Тот гладил бороду, слушая Марка Казимировича, а потом произнес:

– Все, что делается, делается к вящей славе господней.

– Поэтому я прошу вас, отец, выступите перед жителями города с обращением, поддержите эту акцию своим словом.

– Конечно, – тотчас согласился священник. – После того как… как будет погребена девочка, я сделаю все, чтобы помочь этому богоугодному делу.

– Да, и еще, – вспомнил что-то режиссер. – Я первый сдам отпечатки, это снимут и запустят как ролик по местному ТВ. Надо, чтобы так же поступили и все именитые варжовчане. Ты, – он указал на Пороха, – мэр, ваш бомонд. И уж не обессудьте, отец, и вы тоже.

– Перед богом все равны, – ответил тот, продолжая гладить бороду. – Я такой же гражданин страны, как и все, и законы на меня, что человечьи, что небесные, распространяются в равной степени. Я понимаю, чтобы подтолкнуть людей к сдаче отпечатков, нужен личный пример. Именно личный пример нашего спасителя Иисуса Христа, который умер за веру и всех нас, подтолкнул первых христиан не поддаваться язычникам и с честью принять мученическую смерть, не отрекаясь от господа.

– Отец Сильвестр, вы гений! Вам нужно быть митрополитом или архиепископом! – закричал Михасевич. – Так и скажете в обращении к жителям города, они пойдут за своим пастырем!

Спустя некоторое время все разошлись. Михасевич отправился улаживать дела с предстоящим поголовным сбором отпечатков, священник ушел отпевать убитую девочку, а Порох поехал в штаб, чтобы руководить расследованием. В доме остались я и Дана Хейли с переводчиком.

Я разговорилась с американкой: выяснилось, что ее дед и бабка – герцословацкого происхождения.

– Я надеюсь, госпожа Гиппиус, – сказала Дана, – что мистер Михасевич передумает и разрешит мне как можно скорее осмотреть вещи, которые были у него и его супруги в Лос-Анджелесе. Пока я не удостоверюсь, что этот след ложный, я не могу уехать из Варжовцов. А у меня так много дел, процесс всего через неделю с небольшим…

Я пообещала прокурорше поговорить с Марком и убедить его оказать американскому правосудию посильную помощь. Я знала, что Михасевич умеет быть ужасно упрямым, и посоветовала Дане не отчаиваться.

Режиссер деловито разговаривал по телефону. Он чем-то походил на себя прежнего. Я поняла: ему, чтобы не сойти с ума, нужно развить бурную деятельность.

– Я договорился, – сказал он, увидев меня. – Деньги, доллары, банкноты по десять долларов, уже везут. Тринадцать тысяч штук. Прибудут из Экареста на спецвертолете примерно через три часа. – Он снова взял трубку, набрал номер: – Телевидение? Михасевич. Как у вас подготовка? Прекрасно, буду через двадцать минут. Все на мази, – сказал он, словно улаживал рутину перед съемками. – Еду теперь в студию, сделаю запись. Я первым в эфире, перед всеми жителями, сдам отпечатки. Чувствую, что у нас должно получиться…

– Марк, – начала я, желая поговорить с Михасевичем о Дане Хейли, но он, не обратив на мое восклицание внимания, поднялся из кресла и стремительным шагом удалился..

Я спустилась в библиотеку. Странно было ощущать, что на меня, великую писательницу С.И. Гиппиус, никто не обращает внимания.

Едва я показалась на крыльце, как перед особняком режиссера затормозил небольшой фургон, бок которого пересекала эмблема известной телекомпании, оттуда высыпало несколько человек. Невысокая дамочка с микрофоном в руках, сопровождаемая бородатым оператором, подбежала ко мне.

– Серафима Ильинична! – завопила она. – Каково ваше мнение как бывшей супруги Марка Казимировича о похищении его дочери Насти?

Оттолкнув журналистку, я зашагала прочь.

– Всего несколько слов! – кричала вслед мне журналистка. – Серафима Ильинична, чем объясняется ваше присутствие в Варжовцах? Вы оказываете своему бывшему супругу моральную поддержку?

Подлетел еще один фургон, уже с лейблом другой компании-конкурента, другие, но точно такие же в своей беспардонности и наглости журналисты вылезли из него и, окинув недовольными взглядами тех, кто их опередил, начали снимать особняк режиссера. К ним подошел один из дежуривших около особняка полицейских, пытаясь запретить съемки, но куда бедняге справиться со столичными телевизионщиками!

Я миновала местное отделение полиции. Около здания собралась толпа человек в пятьдесят, все без исключения мужчины, по внешнему виду – активные любители алкоголя. До меня донеслись обрывки беседы:

– Эх, говорят, что этот миллионер-режиссер, у которого то ли маньяк, то ли бандюганы девчонку свистнули, платит по триста баксов за то, чтобы пройти тест на детекторе лжи. Это правда?