Слепая любовь - Фридрих Незнанский

— Спасибо, Федя, считай, что бутылка с меня. Нет, две. От нее тоже.

— Родня, что ль?

— Хуже, клиентка.

— Да, и еще одна любопытная деталь… Лежит она без сознания, а рядом мобила стонет и подпрыгивает, есть теперь такие, с вибрацией. Постовой поднял, открыл, а там эсэмэска высвечивается. И текст… как он сказал? Ага, «Буду двенадцатого десять нарва люблю». И все. Кстати, сегодня у нас какое?

— Одиннадцатое, — подсказал Турецкий. — Завтра они должны были увидеться. Но теперь уже расстанутся навсегда.

— А он — кто?

— Большая падла, — чуть наклонившись к генералу, совсем тихо ответил Александр Борисович.

Явившись в «Глорию», Турецкий попросил Макса срочно обзвонить всех сотрудников, занятых в деле Осиповой, и отменить задания. Кроме Севы, который должен получить официально заверенную распечатку входящих и исходящих с телефона Юлии. Макс уставился вопросительно, борода его плавно колыхалась вверх-вниз.

— Она в больнице. ДТП, — с лапидарной краткостью самого Максима ответил Александр Борисович.

Затем Турецкий позвонил в приемную Генеральной прокуратуры, секретарше Меркулова. Клавдия Сергеевна безумно обрадовалась звонку ее любимого Сашеньки и готова была немедленно соединить его со своим шефом, несмотря на то что у него важное совещание.

— Ни в коем случае! — запротестовал Турецкий. — И не думай! Мы с ним теперь враги до гроба.

Здорово напугал действительно любившую его когда-то, да и теперь совсем не равнодушную к нему женщину. Но свел к шутке. Попросил записать и передать Меркулову, что Осипова находится в городской больнице Торжка. Переломы, сотрясения и прочее, но жить будет. И все, пусть теперь сам расхлебывает кашу, которую заварил.

Затем, дождавшись возвращения Голованова с распечаткой телефонных звонков Юлии, Александр Борисович нашел последний, остальные его уже не интересовали, снял телефонную трубку — жалко денег, положенных им на свою мобилу, и набрал номер Питера Реддвея. Завтрак у того уже давно кончился, и подходило время ланча.

— Хелло, Алекс, — услышал он, — ты не знаешь, зачем я тебе звоню? — и здоровый мужской хохот сытого и довольного жизнью человека.

— Знаю, старина! Ты хотел узнать у меня, как дела с тем прохвостом!

— Прохвост? Сейчас… Ах да, конечно. И что?

— Ну, во-первых, я хотел сделать приятное тебе, сказав, что твои сведения мне очень помогли. А во-вторых, я хотел бы поблагодарить также и твоих коллег из Европола. Но так как сухая благодарность никого не греет, понимаешь? Я хочу сделать им одну подсказку. Двенадцатого числа, то есть завтра, в районе десяти часов утра, у таможенного перехода «Нарва» — они знают, — будет находиться… как им угодно его называть: Роберт Брентон, или Юрис Паперис, или еще как-то. Если он их всерьез интересует. Мне он больше не нужен. А они вполне могут его поиметь, так и скажи.

— Поиметь? — мгновенно отреагировал Питер. — Минутку, я посмотрю… Нет, объясни!

— Это, Пит, глагол из того же ряда, что «иметь», «имел», — помнишь, я тебе уже говорил? Смысл тот же, но есть и свой, несколько, я бы сказал, игривый оттенок. Понимаешь?

— Интересно, — хмыкнул Реддвей. — Во всяком случае, наверное, полезно.

— Еще как! — Турецкий захохотал. А потом передал оттенки разговора друзьям, собравшимся в кабинете. — А теперь я готов сообщить вам, коллеги, что в связи с известными вам обстоятельствами гонорара за проделанную работу мы с вами, скорее всего, не получим. Поэтому разрешите, братцы, объявить вам мою искреннюю благодарность и признательность.

— Деньги — что! — фыркнул Филя и продолжил, как бы подводя общий итог: — Их столько проходит через наши руки, что они теряют свою фактическую ценность. А вот «спасибо» — это стоящая монета…