Снеговик - Ю Несбе

Судя по лицу Катрины, ей было сложно понять эти высокие тюленьи отношения.

— С ума сойти, — наконец сказала она, — но я даже не знаю, что хуже: думать, как тюлень, или верить, что другие могут думать, как тюлень.

— Я же сказал… — Харри встал, и его колени громко хрустнули. — Это даже еще не версия.

— Врешь. — Она глядела на него снизу вверх. — Ты совершенно уверен, что их отец — Арве Стёп.

Харри криво усмехнулся.

— Ты такой же сумасшедший, как и я, — улыбнулась она ему в ответ.

Харри долго смотрел на нее:

— Пошли. В лаборатории ждут пробы.

— В субботу вечером? — удивилась Катрина. — Что у них, никакой личной жизни?

Они отдали пакетики в лабораторию, где им пообещали дать ответ сегодня же вечером, в крайнем случае — завтра рано утром. Харри подвез Катрину домой на Сейльдуксгата.

— У тебя в окнах опять темно, — заметил он. — Ты что же, живешь одна?

— Такая роскошная женщина, как я? — улыбнулась она, открывая дверь. — Никогда.

— Хм. А почему ты не захотела, чтобы я рассказал твоим бывшим коллегам в Бергене, что ты теперь работаешь в Осло?

— А зачем?

— Ну, я подумал, было бы круто, если бы они узнали, что ты теперь участвуешь в громком расследовании, да еще в столице.

Она пожала плечами:

— Бергенцы не считают Осло столицей. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Харри тронулся по направлению к Саннергата.

Он не был уверен, но ему показалось, что Катрина внутренне зажалась. Теперь, когда любой щелчок кажется ему звуком встающего на место курка, а оказывается хрустом веток, которые в ужасе ломает глядящая на него малышка, он уже ни в чем не был уверен. Но он не мог не думать о том, что его волновало, даже если он не был в этом уверен. Катрина в тот вечер направила револьвер в спину Филипа Беккера. И когда Харри встал между ним и ей, он услышал тот же звук, что и во дворе, — это Сальма сломала ветку. Щелчок курка, вернувшегося в исходную позицию. Значит, Катрина нажала на спусковой крючок на две трети, так что выстрел мог прогреметь в любой момент. Она была готова застрелить Беккера.

Харри не мог об этом забыть. Потому что сегодня снова увидел ее в дверях, свет падал ей на лицо, и он узнал это выражение. А еще потому, что дело касалось наследственности.

Комиссар полиции Кнут Мюллер-Нильсен обожал Джули Кристи. Так сильно, что ни разу не осмелился рассказать об этом своей жене. Однако в силу того, что подозревал ее саму во внебрачной связи с Омаром Шарифом, угрызений совести он не испытывал, а просто сидел рядом с женой на диване и наслаждался лицезрением Джули Кристи. Правда, было одно «но»: в настоящий момент Джули Кристи находилась в объятиях вышеупомянутого Омара. И когда телефон на столике в гостиной зазвонил и комиссар снял трубку, его жена нажала на паузу, так что эта прекрасная, но невыносимая сцена из их любимого фильма «Доктор Живаго» застыла на экране.

— Добрый вечер, Холе, — поздоровался Мюллер-Нильсен, когда Харри назвал свое имя. — Да уж, представляю себе. Теперь вам точно есть чем заняться.

— У вас есть минута? — спросил хриплый, но мягкий голос на другом конце линии.

Мюллер-Нильсен взглянул на алые, жадные губы Джули Кристи, ждущий взгляд полуприкрытых глаз, но ответил:

— У меня столько времени, сколько вам понадобится, Холе.

— Когда вы у себя в кабинете показывали мне фотографии Герта Рафто, я кое на что обратил внимание. Вы сказали о его дочери: «Она же хорошо справлялась, особенно как подумаешь, через что ей пришлось пройти», как будто я должен был знать, какой она хороший работник.

— Ну да, ведь она действительно отлично справляется, разве не так? — спросил Мюллер-Нильсен.

— Это как посмотреть, — отозвался Харри.