Тайное становится явным - Марин Монтгомери

– Просто чудесно! Я так рада, что ты хочешь об этом услышать, учитывая, что я не хочу об этом говорить! – Она сжимает руки. – Тебе не стыдно? У тебя нет никакого права врываться в мою жизнь и указывать, что мне рассказывать, а что нет. Ты не имеешь права пытаться меня обидеть, потому что ты прочитала несколько статей и теперь считаешь себя экспертом в моей жизни. Я должна быть на занятии, – добавляет она и кладет руку на живот. – Где тебя высадить?

– Пожалуйста, не заставляйте меня идти сейчас к Диане, – молю я. – Я знаю, что напортачила, но ребенок…

– Почему нет? Она твой приемный родитель, и она имеет право знать о твоем исключении.

– Нет.

– Ты не можешь сбежать от всего, что тебе не нравится, Элли.

– Я не сбегаю, я спасаюсь, – мрачно говорю я. – Диана – алкоголичка, и к тому же, ходячая катастрофа.

– Тогда почему она твоя приемная мать?

– Потому что системе плевать. Я никому не нужна, – говорю я. – Правительство платит ей пособие, чтобы избавиться от меня.

Шарлотта вздрагивает, словно я дала ей пощечину.

– Хватит играть жертву, Элли.

Я дотрагиваюсь до ее руки холодной как лед. Она даже не пытается утереть слезы – они текут по ее лицу и капают на рубашку. Воротник у нее уже мокрый.

– Шарлотта, я верю вам, – говорю я и сжимаю ее как будто безжизненную ладонь. – Я не пыталась ни в чем вас обвинять и не считаю, что вы говорите неправду.

– Мне не интересно твое мнение, – резко заявляет Шарлотта. – Суд уже все решил, и нет никакой разницы, веришь ты мне или нет. Тебя там не было, а я была.

Я встречаю ее взгляд. В глазах Шарлотты застыла невероятная боль, которая трогает меня до глубины души. Я чувствую себя дерьмово. Невероятно дерьмово. Если бы существовал прибор, измеряющий сволочизм, то на мне он бы уже сломался.

Да почему я вообще думала, что Шарлотта – плохой человек?

Потому что так сказал отец.

Я начинаю чувствовать себя марионеткой, которую дергают за нитки. И мне все больше хочется дать кукловоду отпор.

– Да почему бы я вообще могла хотеть навредить своему нерожденному ребенку? Единственному существу, которое ни в чем не было виновато?

Из носа у Шарлотты течет, и, чувствуя необходимость хоть что-то для нее сделать, я хватаю салфетку из коробки, стоящей на приборной панели.

– Простите меня, – я прикусываю губу. – Шарлотта, вы единственный человек, с которым я говорила за долгое-долгое время. Я просто хотела узнать вас получше. Конечно, мне не следовало спрашивать вас о том, что я узнала. Это было очень глупо с моей стороны. Просто вы выглядите такой испуганной, такой настороженной, и мне хочется узнать, почему.