Источник счастья. Misterium tremendum. Тайна, приводящая в трепет - Полина Дашкова

Москва, 1918

Каждую пятницу по всей Москве проходили митинги, партийныелидеры выступали перед массами, за день полагалось появиться в несколькихместах. Ради безопасности лидеров маршруты держались в секрете. Вечером вчетверг, 29 августа, Ленин получил записку от Свердлова.

«Владимир Ильич! Прошу назначить заседание Совнаркома назавтра не ранее девяти часов вечера. Завтра по всем районам крупные митинги поплану, о котором мы с вами уславливались; предупредите всех совнаркомщиков, чтов случае приглашения или назначения на митинги никто не имеет праваотказываться. Митинги начинаются с шести часов вечера».

Прочитав записку, вождь несколько секунд сидел в оцепенении,глядел, не моргая, в одну точку. Глаза расширились. Федору показалось, чтосейчас начнется очередной припадок. Он не понимал, с чего это вдруг ЯковМихайлович сообщает вождю то, что и так известно, да еще в письменной форме. Иэто странное указание: «предупредите всех». Путевки на пятничные митингираспределяют агитотдел ВЦИК и Секретариат ЦК, они напрямую подчинены Свердлову,предупреждать должны секретари, а не вождь.

– Уславливались, уславливались, – медленно, по слогам,повторил Ильич.

Приступа не последовало, однако ночью он почти не спал.

Утром 30 августа над Кремлем кружили тучи ворон. Они летелина блеск куполов, собирались в огромные стаи, кричали уныло и страшно, как накладбище.

К полудню к вождю в кабинет явился Дзержинский. Об отставкекак будто забыли. Железный Феликс недавно вернулся из Швейцарии, приступил ксвоим прежним обязанностям и выглядел настоящим франтом. Вместо привычнойпудовой шинели до пят – шерстяная тройка приятного кремового цвета. Вместогрубых солдатских сапог – новенькие светлые ботинки из мягкой кожи. Ленин,равнодушный к одежде, годами носивший один костюм, один галстук, окинулЖелезного Феликса насмешливым взглядом, иронически шевельнул бровями иприсвистнул.

Дзержинский курил тонкие ароматные папироски, покачивалногой, огорченно косился на штанину, заляпанную московской грязью.

– Да, Феликс Эдмундович, это вам не Альпы, и даже не Цюрих,– ехидно заметил вождь, – фу, надымили вы здесь.

Он открыл окно. Кабинет наполнился сырым утренним ветром иоглушительным вороньим криком.

– Каркают, каркают, мерзость какая, – пробормотал Дзержинский.

– Еще и гадят. – Ленин нервно потер ладони. – Ну, да ладно,сусальное золото обдерем с куполов, вот и не будут больше летать.

Полчаса назад из Питера пришло сообщение о злодейскомубийстве председателя ПетроЧК товарища Урицкого. Железный Феликс должен быллично расследовать дело. Ехать ему явно не хотелось.

– Владимир Ильич, я обязан быть здесь, рядом с вами.Положение тревожное, очевидно, что это заговор, действует мощная, отличнозаконспирированная организация. На одном Урицком они не остановятся, главная ихцель вы, Владимир Ильич.

– Ерунда! Ничего слушать не хочу! Отправляйтесь немедленно,– крикнул Ленин, пожалуй, слишком резко и тут же добавил мягче, со своейнеотразимой лукавой улыбкой с ямочками: – Только не забудьте переодеться.

– Надеюсь, митинговать вы сегодня не будете? – спросил напрощание Дзержинский.

– Может, и не буду, – рассеянно кивнул вождь.

К обеду пришел Бухарин. Белолицый, приятный, улыбчивый,«любимец партии», он казался принцем в стане разбойников, пылким романтикомсреди холодных циников. Он был умней и начитанней прочих товарищей, но мягок,слаб. На заседаниях Политбюро он дурачился, всех смешил. Мог скорчить рожу илипройтись на руках по ковру в зале заседаний. Ленину нравились невинные детскиевыходки, он к Бухарчику был привязан, с несвойственной ему сентиментальностьюназывал Николая Ивановича «золотое дитя революции».

– Ни в коем случае нельзя никуда выезжать! – заявило«золотое дитя» за обедом. – Это опасно, это безумие, после того что случилосьсегодня с Урицким, из Кремля лучше вообще не высовываться.

– Да, Володя, не надо тебе ни на какие митинги, – сказалаМария Ильинична.

Надежда Константиновна принялась с жаром доказывать, чтоИльич просто обязан остаться дома в такой тревожный день, он не имеет праварисковать жизнью, это преступно не только по отношению к семье, этопреступление перед партией, перед общим делом, перед всем пролетариатом.

– Что вы переполошились? Я и не собираюсь никуда ехать.

После обеда стало известно, что по распоряжению Московскогокомитета партии все выезды крупных руководителей на митинги отменяются.