Охота на Джека-потрошителя - Керри Манискалко

– Ты должен прекратить это безумие, Натаниэль.

– Что сделано, то сделано, сестра. Теперь, – он повернулся ко мне, держа шприц так, словно это была священная реликвия, – мне только нужно немного твоей крови, чтобы впрыснуть в ее сердце, потом мы вместе повернем выключатель. Если лапки лягушки можно заставить дергаться под действием слабого разряда электрического тока, то мы сможем сделать то же самое в большем масштабе. У нас есть преимущество – большее количество живых органов. Вот в чем Гальвани, несмотря на весь его ум, ошибся, – сказал он, указывая на свою голову. – Ему следовало сделать ставку на живые ткани для своих трупов, тогда хватит совсем небольшого напряжения. Металл в механизмах поможет преобразовать энергию. Вот почему я сращиваю их с плотью. Это замечательно, ты увидишь.

Я проследила за его взглядом, пока он любовался электрической иглой, свисающей с потолка и исчезающей в груди мамы. С этим нужно покончить сейчас же. Я не смогу вынести этого зрелища, если он начнет снова издеваться над телом мамы. Мой голос наполнился всеми теми эмоциями, которые я пыталась подавить.

– Прошу тебя, брат! Если ты меня любишь, ты прекратишь этот эксперимент. Мама мертва. Она не вернется.

Я с трудом сглотнула, по моему лицу текли слезы. Крохотной частице меня хотелось увидеть, можно ли это сделать – сможет ли он оживить давно мертвую плоть. Сможет ли он снова вернуть к жизни маму, по которой я так скучала. И одновременно эти мысли меня пугали.

Но остатки здравого смысла во мне никогда бы этого не позволили.

– Ты добился очень многого. Правда, – сказала я. – Я не сомневаюсь, ты превзойдешь любого ученого, какого пожелаешь, но это – это неверный путь.

Пшш-чу. Пшш-чу.

Натаниэль покачал головой и указал рукой на работающее сердце.

– Мы уже так близко, сестра! Через несколько минут мы будем разговаривать с мамой! Разве ты не этого хотела?

Он уже не сердился, а выглядел обиженным ребенком. Ему оставалось только затопать ногами и скрестить на груди руки, и тогда он устроит настоящий скандал. Но вместо этого он стоял совершенно неподвижно, и это почему-то пугало больше, чем когда он метался по комнате, как бешеное животное.

– Это все ради тебя! – закричал он, внезапно взрываясь, и сделал несколько больших шагов ко мне. – Как ты можешь отвергать этот дар?

– Что?

Мне хотелось опуститься на колени и никогда не подниматься. Мой брат убил всех этих женщин, потому что считал меня эгоисткой, способной увидеть только красоту конечного результата. Ему необходима более серьезная помощь, чем я могла бы оказать.

Комната закружилась вокруг меня, когда я осознала, какие у меня есть варианты. Если я позову суперинтенданта Блэкберна, он убьет Натаниэля. Не будет никакого сумасшедшего дома. Никакого суда. Никакой надежды на жизнь.

Как же мне поступить с братом, с моим лучшим другом? Я не смогла удержаться, я закричала, бросилась к нему через комнату и стала колотить кулаками в его грудь.

– Как ты мог это сделать? – кричала я, а он стоял все так же пугающе неподвижно и не реагировал на мою истерику. – Как ты мог подумать, что убийство женщин сделает меня счастливой? Что мне делать, если я потеряю и мать, и брата? Разве ты не понимаешь? Ты нас погубил! Ты убил меня так же верно, как если бы вырвал сердце и у меня тоже!

Маниакальный блеск его глаз медленно сменился пониманием. Какое бы безумие ни владело им в эти последние месяцы, кажется, оно разжало, наконец, свою хватку. Он отшатнулся назад и облокотился о стол.

– Я… я не знаю, какое зло овладело мною. Мне… мне жаль, Одри Роуз. Этого недостаточно, но мне… действительно очень жаль.

Он позволил мне бить кулаками в его грудь, пока я не устала. Слезы постепенно иссякли, но боль от того, что он сделал, превратилась в тяжесть, которая, как я боялась, никогда не исчезнет.

Мой брат. Мой милый, очаровательный, любимый брат был Джеком-потрошителем. Чувства грозили захлестнуть меня, утопить, но я боролась с их потоком. Мне пока нельзя было поддаваться горю. Мне нужно было найти помощь для Натаниэля. И мне нужно было выбраться из комнаты, где оказалась в ловушке мама, застряв между жизнью и смертью.

– Уйдем отсюда, Натаниэль, пожалуйста, – просила я и тянула его к лестнице. – Пойдем, выпьем чаю. Хорошо?

Он ответил не сразу, но через несколько мгновений он наконец-то кивнул.

Когда я уже считала, что он образумился, он больно сжал мое предплечье, потрясая шприцем.

– «Тяжелый путь ведет из Ада к Свету»^[7], дорогая сестра. Мы должны продолжать выбранный нами путь. Теперь уже слишком поздно повернуть назад.