Женщина с глазами кошки - Алла Полянская

Ресторан «Кристалл» — паршивая дыра, но для такого городка, как Суходольск, просто находка. Это даже бренд, потому что ежели вы приняты в «Кристалле», значит, воры, проститутки, мошенники, рэкетиры и другие порядочные люди считают вас своим.

— Ты будешь его пытать?

— Ну, можно и так сказать. Да, именно пытать.

Керстин идет через зал к свободному столику. Волосы распущены, бедра покачиваются в такт груди, под которой она завязала рубашку. Даже я чувствую ее флюиды. Умеет же, гадина!

Мы с ней немного поругались насчет того, кому заманивать Аслана, но потом решили, что тот скорее клюнет на безусловные женские достоинства агента Бартон, чем на мою духовную красоту. И не ошиблись — у Аслана при виде ее глаза наливаются кровью. Не успела Керстин раскрыть меню, как официант уже тащит ей на стол гору винограда. Ну никакой оригинальности! Винограда она не видела, что ли? А вот и сам виновник торжества подплывает — немолодой, довольно крупный, с ощутимым брюхом и мешками под глазами. И, конечно же, нос. О, этот нос достоин Книги рекордов Гиннесса — огромный, красноватый, как член у племенного быка, нависающий над подбородком и вызывающе дергающийся. Гадость.

Я, сидя за рулем внедорожника, наблюдаю за ними в окно. Аслан подсел к Керстин и что-то втирает ей. А та хохочет, поднимается и идет, выгибаясь, как кошка, к выходу, затем к машине. Кавказец топает за ней, как слон на поводке.

Завожу двигатель — парочка усаживается на заднее сиденье. Керстин пищит и хихикает, а наш трофей сопит и распространяет такое амбре, что даже меня, хоть я и привычна ко всему, поташнивает. То-то он сейчас удивится!

Глухой удар… Бормотание стихло, а вонь усилилась, и я открыла окно.

— Поезжай в какое-нибудь тихое местечко, — просит агент Бартон.

Я город знаю, как содержимое собственной сумки. Несмотря на то что и страна не та, и Суходольск изменился внешне, вот эта каштановая аллея все такая же, как и тогда, когда мы с Наташкой были маленькими и счастливыми. И вон та площадь, где на праздники ставили огромную трибуну, а люди проходили мимо нее празднично-пьяными колоннами, такая же, и гастроном на углу, и… Тут я дома. Тут я среди своих. Пусть я уже не часть всего этого, потому что энное количество лет назад мне подарили яркую игрушку — весь мир. Пребывая в плохом настроении, я просто запихнула ее в карман и забыла о ней, а теперь, вернувшись сюда, случайно нашла и удивилась — мир прекрасен, и начинается он здесь.

— Думаю, вот достаточно тихое местечко.

Мы в лесополосе за городом, возле старой дороги, которой редко пользуются. Случись нужда, мы и труп тут спрячем. Ищи его потом!

— Помоги мне его вытащить, — выпрыгивает из салона Бартон.

Присоединившись к ней, я хватаю Аслана за ноги и тяну. У него длиннющие носки, мужик тяжелый и мерзкий.

— Осторожно, он еще нужен нам живым.

Керстин со знанием дела приматывает пленника скотчем к стволу акации. Лента громко скрипит и фиксирует клиента в забавной позе: руки заведены назад, ноги, каждая в отдельности, по разные стороны ствола. Стратегическое пространство — грудь, живот и ниже — остается открытым для общения. Меня слегка мутит, потому что сейчас я стану свидетелем неприятной процедуры. Мне приходилось лечить людей, выживших после пыток, и я могу сказать со всей ответственностью: никто не способен выдержать умелые пытки, они ломают человека. Когда-то, читая еще в школе «Молодую гвардию», я тайком думала, что сама бы никогда не выдержала то, через что пришлось пройти юным подпольщикам, и какое-то время презирала себя за трусость. А теперь знаю, что презирала напрасно.

Керстин обливает Аслана водой из бутылки, которую мы нашли в машине. Что ж, биологическое оружие ему уже не повредит. Не успеет.

— Тори, иди погуляй.

— Нет.

— Как хочешь. Но если попробуешь меня остановить, пеняй на себя. Разожги костер и принеси из машины, из багажника, канистру.

Я не буду ее останавливать. Аслан сейчас — единственная ниточка, ведущая нас к парням и Наташке. Конечно, его придется ломать, и ломать жестко. Он кавказец, и помимо отвратительной похотливости в его менталитете присутствует презрение к женщинам.

Ну вот, мужик уже пришел в себя и пытается осознать, что с ним случилось.

Не понимаю я его. Неужели Аслан и вправду думал, что такая женщина, как Керстин, позволит ему прикоснуться к себе? Даже если бы у нее не было Эрика, даже если бы этот гад оказался последним самцом на планете и от спаривания с ним зависело бы выживание человечества, — нет, и тысячу раз нет! Да пусть бы вообще не было человечества, чем оно оказалось бы таким, как Аслан!