Остров сбывшейся мечты - Елена Михалкова

– Какую?

– Не смог не прорекламировать одну из своих книжек. Он,конечно, постарался отозваться о ней снисходительно, но у него этонеубедительно получилось. Все-таки Михаил Олегович очень собой гордился. Послетого, как он пару раз упомянул, что книга написана хорошим, живым языком, я немог удержаться и не купить ее. А там наткнулся на вторую фразу, которую слышалот вашего дяди, Виктория, и почти все стало мне ясно. Единственное, чего мы непонимали, – причину, по которой ваш дядя решил избавиться от вас такимсвоеобразным способом, но все равно было примерно понятно, в каком направленииискать. Книги и фотографии – вот две сферы, где Михаил Олегович проявил себя: водной – явно, в другой – скрытно. После того, как в вашем ящике оперативникинашли извещение о заказной бандероли, оставалось только изучить содержаниеприсланных вам писем. Вот, пожалуй, и все.

– Нет, не все, – вдруг проговорил Бабкин. –Мы полагали, что на острове за вами ведется наблюдение – нечто вродеэксперимента. Но ошибались.

– Я тоже так думала. Поначалу. Пока не нашла веревку.

– Ну конечно, веревка! – вспомнил Илюшин. –Последний жест милосердия со стороны Михаила Олеговича. Он искренне полагал,что очень облегчит таким образом вашу участь, подтолкнув к последнему шагу. Аглавное, получалось, что он совершенно ни при чем: ведь не он же затянет петлюна вашей шее!

– Самое смешное, – сказала Вика, – что оноказался прав. Дядя Миша действительно облегчил таким образом мою участь. Дотого, как я нашла веревку, я сходила с ума, а затем все встало на свои места. Японяла, что кто-то хочет моей смерти и этот «кто-то» – реален.

Она перевела дух, потому что на долю секунды в еевоображении посреди больничной палаты взметнулись скалы второго острова, содной из которых она собиралась спрыгнуть на камни всего лишь несколько сутокназад. Вика моргнула, и скалы исчезли.

Илюшин уже собирался сказать, что им пора идти и что если унее есть вопросы, то… Но Стрежина опередила его. Она умоляюще дотронулась доруки Бабкина, перевела взгляд с него на Макара. Лицо ее, за секунду до тогособранное, жесткое, снова сделалось почти детским, и девушка спросила так тихо,что они еле услышали ее:

– Что же мне делать теперь? Скажите, что мне делать совсем этим?

Пока Макар обдумывал наиболее уклончивый и в то же времяпростой ответ, настраивавший девушку на оптимистичный лад, Сергей неохотнопроговорил:

– Вашего дядю похоронили два дня назад. Мы были на егомогиле… в общем, казенно там, сами понимаете. Крест надо поставить хороший,ограду… Весной цветы посадить.

– Да вы что?! – вскрикнула она. – Никогда! Выс ума сошли? Я не смогу! Вы понимаете, что я не смогу?! Он… он мерзавец, онтакое со мной сделал, а вы – вы говорите… крест! Нет, ни за что!

– Место-то там хорошее, – продолжал Бабкин, словноне слыша ее. – Вот только обустроить нужно. Крест, ясное дело…

– Я не смогу!

– И ограду посимпатичнее… Сейчас можно красивую оградузаказать. Да вы там, на кладбище, сами увидите.

– Я не смогу…

– А летом – цветы. Он какие цветы любил?

В палате наступила тишина, в которой слышался только скрипкровати, на которой раскачивалась беззвучно плачущая девушка.

– Гвоздики, – выговорила она наконец. – Белыегвоздики.

– Ну, значит, гвоздики, – согласился Бабкин.

Вика подняла на него глаза, которые казались незрячими из-зазастилавших их слез.

– Гвоздики на кладбищах не растут, – всхлипнулаона.

– Растут, – не согласился Сергей. – Может,маленькие, но растут. Макар, правильно я говорю?

Илюшин задумчиво посмотрел на него, затем на Вику.

– Неправильно, – сказал он. – Большие тожерастут.