Три доллара и шесть нулей - Вячеслав Денисов

– Кого?!!

Струге хлопком руки опустил солнцезащитный козырек салона и отстранился от стекла так, чтобы было невозможно рассмотреть его лицо в темноте тонированного салона.

– Эйхеля, – спокойно ответил Пащенко.

Он всегда успокаивался по мере приближения развязки, позволяя эмоциям выплескиваться лишь тогда, когда события входят в коридор безопасности.

Рассмотрев стоящих неподалеку от оперативника двоих мужчин и узнав одного из них, судья понял, что примета сработала. Пащенко опять прав в том, что эта развязка близка. Это подтверждал Николай Иванович Полетаев, спокойно беседующий с каким-то джинсовым типом на крыльце финансового учреждения. Не узнать президента строительной компании Струге не мог – за те пять лет, к которым Антон Павлович приговорил мошенника, тот совершенно не изменился. Разве что лысина стала чуть более акцентирована, и теперь Полетаев не прячет ее за аккуратно вычесанными на середину головы выращенными до неприличия прядями висков.

Двое на крыльце повернулись к входным дверям лицом и стали подниматься по ступеням.

Да кто этот второй?!

– Черт, Антон!! У нас здесь встреча через две минуты! Что за кишмиш – винегрет?!! – в бессилии заговариваясь, яростно прошипел Пащенко. – Что делать-то?!

– Сидеть! – Струге водил головой от кинотеатра к банку, будучи уверенный в том, что в подобной ситуации ни в коем случае нельзя дергаться и совершать поступки, значение которых не сможешь объяснить ни сейчас, ни через пять минут, ни через год. – Сидеть и не высовываться! На пятаке площадью в сто квадратных метров собрались все, кто искал друг друга на протяжении двух недель! Неужели ты хочешь испортить такую встречу?

Прокурор вынул из кобуры, под пиджаком, пистолет и опустил его на колени.

Струге наблюдал за действиями Эйхеля.

А тот проследил, как обе совещающиеся стороны исчезли в чреве банка, выбрал место поудобнее – на стульчике кафе перед банком, – и закинул ногу на ногу.

Антон перевел взгляд к кинотеатру. Он сделал это скорее машинально, чем стремясь рассмотреть ситуацию перед его входом. Сделать это все равно нельзя было – «Искра» располагалась в яме. Именно по этой причине рябой и выбрал это место. Дойдет до стрельбы на площадке перед неработающим рестораном – жертв не будет.

И тут Антон понял, что посмотрел он сюда не зря.

На перилах, ограждающих спуск к кинотеатру, сидели двое коротко стриженных парней и профессиональными взглядами смотрели на крыльцо. Цепкими, проникающими, словно рентген, взглядами. Один из них поднес к подбородку рукав льняной рубашки.

Простое движение человека, желающего вытереть неудачно сплюнутую слюну. И он вытер. Вытер абсолютно чистый подбородок, сказав пару слов в свой кулак.

Люди «федералов», контролирующих встречу Хорошева со старыми приятелями? Но почему тогда они сидят спиной к месту этой встречи и предметом их внимания является не «Искра», а банк?..

– Антон... Я вижу Хорошева.

Быстро просмотрев площадку перед кинотеатром и прилегающие к ней окрестности, Струге не обнаружил ни машины отставного подполковника, ни его самого.

– Не туда смотришь. – Пащенко постучал по панели пальцем, указывая направление.

Это то самое направление, за которым следит Эйхель, за которым следят они и к которому прикованы взгляды двоих парней на ограждении!

И все-таки Пащенко опять оказался прав. Хорошев сидел в белой «девятке», через дорогу от банка, в тридцати метрах от его входа. И он смотрел... на крыльцо.

Люди устроены так, что боятся всего, чего не понимают. Струге и Пащенко не понимали ничего.

Самым ужасным было то, что...

Антон Павлович попытался сформулировать в своей голове мысль. Она была настолько ужасна и настолько очевидна, что он боялся сформулировать ее в грамматически правильно построенное предложение. За него это сделал Пащенко. И сделал не мысленно, а вслух.

– Знаешь, что мне кажется самым ужасным в этой ситуации, Струге? То, что Хорошев нас прекрасно видит. Он видел Полетаева, знает, зачем он пошел в банк, и теперь видит нас. И теперь он понимает, зачем мы здесь. Я не знаю, когда выйдет Полетаев, но даже не берусь судить о том, что после этого произойдет...

Долго ждать старого друга Ореха не пришлось. Виктор Игнатьевич Орехов, управляющий банком, вышел навстречу старому подельнику с широко распахнутой улыбкой. Заметив рядом с ним незнакомого человека, сразу посерьезнел и пригласил обоих в кабинет.

Кабинетом управляющего в банках называется комната размером со спортзал, обвешанная по периметру художественными копиями великих мастеров и одной-двумя работами современных художников, стоимость чьих творений слегка зашкаливает за пару десятков тысяч долларов. В глубине кабинета, конечно, стол. На нем, конечно, фотографии жены, детей и собаки. Запечатлен и сам управляющий, в панаме, шортах и с метровым осетром в руках, добытым браконьерским способом.

Полетаев быстро объяснил Виктору Игнатьевичу, в чем смысл его прихода, и попросил его стать гарантом того, что швед ведет дела честно. Тот, понятно, не отказал. Особенно после того, как Николай Иванович шепнул ему сумму комиссионных.