Уйти нельзя остаться - Татьяна Гармаш-Роффе

– Тем лучше! Нужно будет еще оплатить билеты твоим родителям и детям. Пусть прилетают сюда, к нам! На свадьбу…

Данила вскинул руки и, поймав ее за кофточку, потянул на себя.

– Погоди, – она отцепила его пальцы, – зачем нам свадьба? Ты ведь говорил, что больше никогда не женишься?

– А какая разница? Если я хочу жить с тобой, то какая разница, жениться или нет? Зато будет повод отпраздновать и позвать друзей…

Лера ничего не понимала. Все казалось таким простым, когда об этом говорил Данила! Таким простым, решаемым в секунду, по щелчку пальцев…

– Постой-ка, – Данила перевернулся и сел напротив нее, тоже по-турецки. – Может, ты не хочешь? Я, кажется, тебя не спросил… Я думал, что ты счастлива со мной, я это чувствовал, но нужны еще слова, я правильно понимаю? Так скажи мне их!

– О чем?

– Хочешь ли ты… – Он сделал неопределенный жест руками в воздухе. – А правда, о чем это я? М-м-м, что ты меня хочешь, я и так знаю!.. – Он ловко уклонился, поскольку Лера нацелилась укусить его за палец, маячивший недалеко от ее носа. – Что ты меня любишь, я тоже знаю… Что тебе хорошо со мной, тоже всем понятно, даже соседям… Лер, по-моему, единственное, что мы еще не обсудили, это дату твоего возвращения!

…Она позвонила ему с бортового телефона, как только шасси коснулись нью-йоркской земли. Потом, уже дома, она открыла свою электронную почту:

«…У меня такое чувство, что меня располовинили… Одна половинка осталась тут, в Москве, другая улетела с тобой… Ты береги ее, ладно? И возвращайтесь поскорее с моей половинкой, мне без вас плохо…»

ИНТЕРНЕТ-БЛОГ ЗИНОВИЯ ШАПКИНА

Поздравьте меня с днем рождения…

Сегодня сорок второй день как нет матери. И мне сегодня сорок два стукнуло… Симптоматично… Ладно хоть соседки все после поминок убрали. Я бы вчера не смог. Хватит, попил. У-у, морда небритая. Типичный люмпен, как нынче модно называть пролетариат. А зря. «Пролетариат» – точнее. Всегда в пролете, как я по жизни. Хотя… Гм, теперь какая-никакая собственность у меня есть. Двушка в единоличном распоряжении. Приводи жену и живи – не хочу… Кто ж иначе чулан будет банками с огурцами захламлять? Мамки-то нету… Да… Неладно жили, собачились. Последние годы и она стала к рюмке прикладываться. За меня не иначе переживала. Один я у них был наследник. Отца, говорила, напоминал. А его она любила. Я же не оправдал…

Ха! Сорок два года! Один как перст. Какие-то дальние родственники на поминках водкой надирались, на мамкины похоронные купленной. И как только узнали, что мать померла? Я их видеть не видывал, и на улице хоть сейчас встречу не узнаю…

И что дальше? Свои заначки уже все пропил. С автосервиса вытурили в отпуск за свой счет, хотя матпомощь на похороны выделили, коллективом скинулись…

Забавно. Отмечать день рождения и тот не с кем. Да и как? Кроме пьянки, ничего в голову не приходит. И какой же тогда праздник получится? Это у других в будни трезвая радость, а на день рождения – пьяная. А у меня и здесь наоборот. Суровые пьяные будни… И аккурат в праздник пить бросил. Перемолола меня таки судьба-злодейка…

Судьба-судьбинушка, отчего же ты так-то у меня сложилась? Вон в зеркале бритая-то физиономия не такая страшная. Недельку не попью, и мешков под глазами больше не будет. Никогда. А что будет? Нет, не под глазами, а в жизни. Которая как поезд детской железной дороги по кругу бегает? Той, которую я у родителей три года выпрашивал, а когда ее купили, она уже вроде и не нужна была. И стыдно было кому-то из знакомых пацанов рассказать-показать…

Сорок два года ровной, сплошной, какой-то болотной серости и гнили. Наверное, и бантиком голубым мое одеяло не перевязывали, когда из роддома увозили. Выходит, в бантике все дело?

…

Все как у людей

А что вы думаете? Может, и в бантике! Почему кто-то и в те, советско-застойные годы появлялся на свет в индивидуальной палате, мамка его в этом самом индивидуальном раю витамины-фрукты-соки трескала, любуясь младенцем, а кто-то валялся в кювете общего отделения и ждал, когда пьяная медсестра его на кормежку к матери понесет. Орал небось ссаный-сраный, но – не положено. Всему свое время. И пеленанию тоже. И везли меня домой на трамвае. Мать много раз вспоминала, как ей место не сразу уступили, с грудным ребенком-то! Вот-вот. Все в этой жизни так. Место просто так никто не уступит. Тем более теплое. Других-то из роддомов на своих и служебных машинах развозили. Шофер дверцу раскроет – прошу вас. Ему уже и не требуется ждать, чтоб кто-то место уступил. Они в своем праве… Вот только в каком? В каком таком «своем праве»? Мы же развитой социализм построили! Все равны. Ну просто равнее некуда! Мамка все твердила: «У нас все как у людей. Как у всех. Вот и телевизор цветной купили…» Э-э, нет, мамулечка, это и была та самая первая ложь, которой меня всю жизнь пичкали. Где ты этих «всех» видела? Это все на трамвае из роддома ехали? И телевизор ты с батей цветной сподобилась купить, когда все мои одноклассники уже по третьему покупали. И видаки у них были, а ты о таком чуде техники и не слышала! Занимайте места согласно купленным билетам – вот как это называется, а не «все как у людей»! Билетики же у вас с папенькой были отнюдь не в партер. Не говоря уж о первых рядах. В партер вас ставили, но на галерке. На ваших же местах и ставили. Те самые, кто из партера. Вот такой словесный парадокс. А сказать по-русски, рачком – на этом зачуханном балконе все вы и стояли. И меня нагнули, пытаясь при этом объяснить, что это так естественно – подмахивать, когда кто из партера соизволит тебя в очередной раз поиметь! На Первомай с шариком – помладше, портретом дорогого Ильича – постарше. Соплякам – лимонад, заслуженным ракообразным – «беленькую» с бутербродом и место в колонне. Чтобы с чувством «глубокого удовлетворения» прокричал под трибуной: «Ура!» И кто кого удовлетворил по самые гланды? До урашного оргазма? И учителя в школе равноправные до безобразия. С той же галерки. Их партерные мальчики как только не нагибали. А те как куры в курятнике после петуха. Отряхнутся, пенку с губ вытрут и, «задрав штаны, за комсомолом»! Как ни в чем не бывало заезженной пластинкой: «Народ и партия едины», «Все во имя человека, все во благо человека». Да знаем, видели мы этого человека! Хоть анекдоты-то народ метко сочинял. А что ему на галерке-то оставалось? Со спущенными штанами раком и мордой в пол? Когда представления-то на сцене и не видно? Сначала-то тех, кто бошку поднимал, в подвал спускали, потом, видать, заметили, что мало народишку-то на галерке остается. Стали только тех спускать, кто штаны застегнуть посмел и от оральных ласк увиливать. Орать там всякую непотребщину освободившимся ртом. Ну тут уж задние ряды партера подсуетились, смекнули, что ослабли передние, ротацию провести можно, и началось… Перестройка! Гласность. Демократия! Как же меня развели по жизни эти суки номенклатурные! Как последнего лоха!

…

Компашка

Сейчас, уже четверть века спустя, я могу довольно трезво оценить то, что происходило в школе. Весь этот зверинец, называвшийся классом… И отдельно вольер павианов – Компашку. Им везло с самого рождения, но я-то был способней! Номенклатурные папаши открыли им окно на Запад. Они одевались в заграничные шмотки, слушали фирменные диски, читали самиздат и всякие левые забугорные книжки. Я же ничего этого не имел. Главный их заводила – Стрелок так и кичился нахватанными по верхушкам знаниями. Ему пятерки преподаватели ставили за папашку мидовского, а мне приходилось пахать. В библиотеках вечерами торчать. Дома же всей библиотеки – подшивка журнала «Крокодил» за 1957 год да неизвестно как попавшая сказка «Волшебник Изумрудного города»…