Разные оттенки смерти - Луиз Пенни

Гамаш надел очки и открыл большую книгу, которую оставлял в бистро, а потом забрал.

– «Алкоголик, подобно торнадо, с ревом проносится по чужим жизням», – прочел он низким, спокойным голосом. Посмотрел на Сюзанну над полукружиями очков. – Мы нашли это на ее прикроватной тумбочке. Эти слова были подчеркнуты.

Он показал ей книгу. Яркими белыми буквами на темном фоне было напечатано: «Анонимные алкоголики».

Сюзанна ухмыльнулась:

– Не очень точно сказано. Вообще-то, это ироническая сентенция.

Гамаш улыбнулся, снова перевел взгляд на страницы:

– Это еще не все. «Разбиваются сердца. Умирает любовь». – Он неторопливо закрыл книгу, снял очки. – Это вам о чем-нибудь говорит?

Сюзанна протянула руку, и Гамаш отдал ей книгу. Она открыла ее на закладке, просмотрела страницу, улыбнулась:

– Мне это говорит, что она перешла к девятому этапу. – Она вернула книгу Гамашу. – Вероятно, читала этот раздел. На этом этапе мы просим прощения у людей, которым нанесли вред. Наверное, она для этого сюда и приехала.

– А что представляет собой девятый этап?

– «Принесение прямых извинений таким людям, если только это не причинит вред им или другим», – процитировала она.

– Таким людям?

– Тем, кому мы нанесли ущерб нашими действиями. Она приехала сюда, чтобы извиниться.

– «Умирает любовь», – сказал Гамаш. – Вы думаете, она приехала поговорить с Кларой Морроу? Чтобы… как вы это говорите… покаяться?

– Может быть. Здесь, кажется, было немало людей искусства. Она могла приехать сюда, чтобы извиниться перед любым из них. Она многих оскорбила.

– Но неужели кто-то стал бы делать такое?

– Вы это о чем?

– Если бы я хотел искренне извиниться, то я не стал бы делать это на вечеринке.

– Это верно сказано. – Сюзанна глубоко вздохнула. – Есть еще кое-что, и мне не очень хотелось это признавать. Я не уверена, что она и в самом деле достигла девятого этапа. Не думаю, что она прошла все предыдущие.

– Это имеет значение? Их нужно проходить по порядку?

– Вас ни к чему не принуждают, но в определенном порядке это явно легче. Что бы случилось, если бы вы с первого курса университета перешли сразу на пятый?

– Вероятно, у меня ничего не получилось бы.

– Вот именно.

– Но что значит «не получилось» в данном случае? Вас бы не выкинули из АА?

Сюзанна рассмеялась, хотя было видно, что ей не смешно.

– Нет. Послушайте. Все этапы важны, но девятый, вероятно, самый щекотливый, самый напряженный. Фактически на этом этапе мы впервые взаимодействуем с другими людьми. Берем на себя ответственность за то, что сделали. Если же мы делаем это неправильно…

– Что тогда?

– Можем принести еще больше вреда. Другим и себе.

Она остановилась, чтобы понюхать куст сирени в полном цвету на краю тихой дороги. И, как показалось Гамашу, чтобы дать себе время подумать.

– Прекрасно, – сказала она, отрываясь от пахучей сирени и оглядываясь, словно только теперь увидела эту хорошенькую деревеньку. – Я бы могла здесь жить. Тут можно построить хороший дом.

Гамаш ничего не ответил, полагая, что она готовится к какому-то откровению.

– Наша жизнь, когда мы пили, была очень непростой. Настоящий хаос. В какие только неприятности мы не попадали. Просто ужас. А здесь то, чего всем нам хотелось, – вот такого тихого места под ярким солнцем. Но с каждым днем, прожитым в пьянстве, мы уходили от этой мечты все дальше и дальше.

Сюзанна посмотрела на маленькие коттеджи вокруг деревенского луга. На их крылечки и сады перед фасадом с пионами, люпинами и розами в цвету. С собачками и кошечками, нежащимися на солнце.

– Мы жаждем обрести дом. После долгих лет войны со всеми окружающими, с самими собой мы хотим одного – мира.

– И как вы его находите? – спросил Гамаш.

Он больше, чем кто-либо другой, знал, что мир, такой мир, как в Трех Соснах, обрести очень трудно.

– Ну, для начала мы должны найти самих себя. Мы потерялись где-то на жизненном пути. И стали бродить кругами в алкогольном и наркотическом тумане. Мы все больше и больше удалялись от своих истинных «я». – Она снова посмотрела на него и улыбнулась. – Но некоторые из нас все же находят путь назад. Из чащи. – Сюзанна перевела взгляд с умных карих глаз Гамаша, с деревенского луга, с домов и магазинов на лес и горы, окружающие их. – Пьянство – это только часть проблемы. Это болезнь чувств. Восприятия. – Она несколько раз постучала себя по виску. – У нас искажается видение, мыслительный процесс. Мы это называем мозгодурью. Это влияет на наши чувства. И я могу вам сказать, старший инспектор, что изменить наше восприятие очень трудно. И страшно. Большинство на это неспособны. Но немногим везунчикам удается. А сделав это, мы обретаем себя. – Она огляделась. – Находим свой дом.

– Чтобы изменить сердце, приходится изменять голову? – спросил Гамаш.

Сюзанна не ответила. Она просто продолжила разглядывать деревню.

– Занятно, что здесь не работают сотовые. И вот сколько мы уже ходим, а ни одна машина не проехала. Интересно, внешний мир знает, что здесь находится эта деревня?

– Это невидимая деревня, – ответил Гамаш. – Ее нет ни на одной карте. Сюда каждый сам находит путь. – Он посмотрел на свою собеседницу. – Вы уверены, что Лилиан и в самом деле бросила пить?

– О да. С ее первого собрания.

– И когда это было?

Сюзанна задумалась на секунду:

– Месяцев восемь назад.

Гамаш произвел подсчеты в уме:

– Значит, она пришла в АА в октябре. Вы не знаете почему?

– Вы хотите знать, не произошло ли чего в ее жизни? Нет. У некоторых – вроде Брайана – случаются всякие ужасы. Мир распадается на части. Они разваливаются, как Шалтай-Болтай. У других все тихо, почти незаметно. Разрушение происходит внутри. Вот это-то и случилось с Лилиан.

Гамаш кивнул:

– А дома у нее вы когда-нибудь были?

– Нет. Мы всегда встречались в кафе. Или у меня.

– Вы видели ее картины?

– Нет. Она мне сказала, что снова стала писать, но я ничего не видела. Не хотела.

– Почему? Я подумал, что вам, тоже художнику, это было бы интересно.

– Мне и было интересно. Боюсь, я слишком любопытна. Но мне казалось, это не приведет ни к чему хорошему. Если я увижу прекрасные работы, это может вызвать у меня зависть, а это уж совсем ни к чему. А если ее работы – дрянь? Что я должна была ей сказать? Так что нет, я не видела, чем она занимается.