Пружина для мышеловки - Александра Маринина

Нет, не так все банально. Дело тонкое, непростое, и первуюпопавшуюся девицу с кондитерской фабрики на него не подпишут. Тут нужен человекдоверенный и тысячу раз проверенный. А кто проверял Лену Шляхтину? И кто ейдоверял? Ответ: те люди, с которыми была связана тайная сторона ее жизни. Тойжизни, которой Елена начинала жить, когда брала больничный, переезжала к МайеИстоминой и делала вид, что исправно ходит на работу. Логично? Логично. Но еслиона была тысячу раз проверена и замешана в каких-то сложных и не подлежащихразглашению делах, то зачем бы она стала вдруг ни с того ни с сегошантажировать тех, кто велел ей дать показания против Личко? Это ее работа, ивыполняла она ее до поры до времени вполне исправно. С чего это вдруг ейвзбунтоваться? С катушек слетела, отягощенная наследственность дала себя знать?И такое бывает, но ни Истомина, ни соседки Елены по общежитию не припоминаютникаких видимых изменений в ее поведении весной и в начале лета семьдесятшестого года, то есть перед самоубийством. Она была такой же, как всегда, иизвестие о ее добровольной смерти было воспринято ими с изумлением и недоверием.Никаких признаков душевной болезни или нервного расстройства, ну ни малейших!

Какой из этого следует вывод? А очень простой: может быть,Лена Шляхтина и на самом деле покончила с собой, может быть, ее кто-то убил,например, ревнивый любовник или даже те люди, которые «проверяли и доверяли»,но совсем за другое, за что-то, никак не связанное с делом Личко. Но посколькуШляхтина была фигурой, замешанной в тайных делишках, дело о ее смерти на всякийслучай отправили повыше, туда, где поспокойнее, с указанием ничего не выяснять,ни в чем не разбираться и быстренько привести все к утрате душевного равновесияи суициду.

Вот теперь сходится.

Осталось проверить всего одну маленькую деталь, которая подтвердилабы правильность моих рассуждений. И мне вдруг стало… черт его знает, страшно,что ли. Я никогда не был оперативником, я никогда самостоятельно не раскрывалсложных преступлений, и это чувство, хорошо знакомое каждому, наверное, каждомусыщику, было доселе мне неведомо. Когда ты мучительно выстраиваешьпредполагаемую картину преступления, думаешь, чем можно свои догадки проверить,задаешь вопрос, тебе приносят ответ и вот сейчас ты должен посмотреть, каковон. Прав ты был или нет, угадал или ошибся. Ты вспоминаешь, как не спал ночами,ворочая в голове кубики фактов и составляя из них разные фигурки и пирамидки,которые все время разваливались и рассыпались, потому что ты не мог приставитьих друг к другу в правильном порядке, и как однажды ты нашел этот порядок,который казался тебе единственно возможным, но фигурка или пирамидка покаполучалась немного шаткой, потому что нескольких кубиков не хватало, и ты ужепредставил себе, какими они могли бы быть, эти кубики, какой формы и цвета. Ивот тебе принесли коробку, в которой лежат кубики. Какие-то кубики, которыетоже валялись где-то рядом с местом происшествия. Их поискали, нашли, подобралии принесли тебе. И ты понимаешь, что сейчас нужно коробку открыть и посмотреть,что в ней. То, что, как тебе кажется, укрепит твою виртуальную конструкцию, иличто-то другое? А вдруг там, внутри, совсем не то, что тебе нужно? И все твоибессонные ночи, и твоя радость, когда «кажется, получилось», и твоя гордостьсобой – всё это псу под хвост… Боязно. Очень не хочется разочарований.

Я боялся, наверное, полчаса. За эти полчаса я просмотрелкассету, записанную с другой камеры, вмонтированной в потолок на кухне, иполюбовался Айсором, откусывающим листочек от моей узамбарской фиалки. Включилкомпьютер, открыл файл «Производитель и стерилизованный кот», куда заносилисторию взаимоотношений Дружочка с Ринго и Айсором, и кратко описал борьбу затабурет. Страх не прошел, и я открыл другой файл под названием «Разнополыестерилизованные коты» и записал свои вчерашние наблюдения за игрищами Айсора иего подружки Кармы.

Наконец я понял, что нужно взять хлыст и войти в клетку. Тоесть вдохнуть поглубже и сделать то, что надо, даже если это окажется не оченьприятным. Я открыл папку с материалами дела Шляхтиной и, с негодованием поглядываяна свои дрожащие руки, посмотрел на фамилию следователя, отпечатанную намашинке в самом начале первого же документа.

Старший следователь по особо важным делам Царьков НиколайНиколаевич. Не веря себе, полез в материалы по делу Личко. Нет, я не ошибся.Оба дела вел Н.Н.Царьков.

Ну и скажите мне теперь, не молодец ли я? По-моему, простоумничка!