Колибри - Кати Хиеккапелто

– Я же с самого начала говорил, что здесь не все чисто.

– Не пялься на них. Что ты будешь? – спросила Анна.

Девушки оделись и вышли из кафе, не оглядываясь.

– Кофе.

– Обычный? Здесь варят удивительный эспрессо, а еще эспрессо кон панна – можно двойной, макиато, капу…

– Просто кофе. Пожалуйста, большую чашку коричневого пойла третьей обжарки, процеженного через отбеленный бумажный фильтр, желательно сорта «Култа Катрийна»^[60]. Ничего другого в рот не беру.

– Это как-то связано с твоей ксенофобией?

– Чё? Ничего подобного! Слышь, засунь эти свои словечки куда поглубже. Я и сам в состоянии купить себе кофе, если ты не хочешь угостить меня обычным. Я вообще не привык, когда меня угощают.

Анна купила Эско кофе, а себе какао со сливочной пенкой и сэндвич с ветчиной. Она почувствовала, как приободрилась. Поездка Вирве в Мексику не могла быть случайностью. Анна сидела с Эско в роскошном кафе и почти общалась с ним, хотя на улице осень пыталась переломить всех, кто бросал ей вызов. Еще несколько недель назад такое сложно было даже представить: в Эско произошла какая-то перемена, и Анна не очень понимала, с чем она связана. Но хотела знать.

– Почему ты больше не ненавидишь меня?

Эско посмотрел на нее с таким удивлением, что показался даже приятным: он явно не привык к чужой прямоте, хотя сам выдавал то, что думал, безо всякого стыда и не фильтруя базар, и смутился, когда кто-то сделал так же. «Удалось-таки его заткнуть», – удовлетворенно подумала Анна. Эско молча размешивал сахар.

– Скажем так, я по-прежнему ненавижу все то, что ты воплощаешь, но не ненавижу тебя лично – больше не ненавижу, – сказал Эско и посмотрел в сторону. И, кажется, покраснел.

– Ты не ответил на вопрос «почему»?

– Вот, блин, умеешь ты достать. Да не знаю я. Может, привык. Ты не такая.

– Не такая, как кто?

– Не такая, как другие понаехавшие.

– А многих ты знаешь? Так, чтобы лично.

– Я служил в полиции еще до того, как ваши сюда полезли. Я увидел перелом в обществе. Все началось с сомалийцев, потом потянулись югославы, курды, афганцы, потом африканцы, и вдруг вы начинаете лезть изо всех щелей, а мы должны всех кормить. Не выйдет. Такого я никогда не приму и не соглашусь, прости.

– Ты опять не ответил. Скольких понаехавших ты знаешь?

– Слушай, на работе я сталкиваюсь регулярно с сотнями иммигрантов и большая часть их подозревается в совершении преступлений: насилие, изнасилования, грабеж, наркотики…

– Я этого не спросила. Ты не знаешь никого, кроме меня.

– Ты работаешь, платишь налоги, говоришь на хорошем финском – это другое.

– Я уже плохо говорю на своем родном и думаю по большей части на финском, – ответила Анна тихо.

– Я тебе должен: ты ведь тогда не настучала на меня Вирккунену?!

«Естественно. Можно было и догадаться», – подумала Анна.

– У меня с Вирккуненом нормальные отношения, но и он не все терпит.

– Нормальный балканец никогда не пойдет стучать шефу – это само собой разумеющаяся вещь. А вот в финне я не была бы так уверена, особенно если это нормальный финн, – ответила Анна.

На какое-то мгновение Анне показалось, что она хватила лишнего, что Эско даст ей пощечину или выльет на нее кофе, но тот расхохотался так, что подавился собственной слюной. Сочный смех превратился в кашель, но в глазах осталась искринка, благодаря которой Эско даже как будто помолодел.

– Кстати, после того раза я сбавил обороты. Подумал, что так можно совсем скатиться, если уж на работе начал накатывать. Откровенно говоря, я испугался, – серьезно произнес Эско.

– Так здорово же! Если хочешь, мы могли бы как-нибудь сходить на прогулку с палками.

Эско поперхнулся.

– Кончай уже или я сдохну, а до этого еще, не дай боже, ты мне понравишься, – сказал он, раздираемый смехом и кашлем.

– Ну, если ты помрешь, народ не особенно расстроится, а вот если влюбишься в черножопую, то люди этого не перенесут. Кстати, что скажешь по поводу бабуси?

– Я скажу так: у этой симпатичной вдовушки алиби слабовато, – ответил Эско.