Там, где смерть и кровь, не бывает красоты - Лариса Соболева

Ах, вот почему и он не спрашивает, где она была!

– Ну и где же ты был?

– Ездил к маме, ты можешь позвонить ей…

– Борь, я не буду звонить твоей маме, ты это прекрасно знаешь. Да и все равно мне.

– Не понял, что значит – все равно? – забеспокоился Боря.

– Видишь ли, я знаю, что ты… лжешь. – Приложила его она так круто впервые. – И честнее по отношению ко мне было бы признаться, что у тебя роман на стороне…

– Как ты можешь… – он запетушился, заходил по комнате. – Какой роман?! С кем?! Моя жена не верит мне? Не веришь?

– Не-а, не верю. И отпускаю тебя с миром. Вернее, я хочу сама уступить место в твоем доме твоей новой жене.

Борька испугался по-настоящему этих угроз своей взбунтовавшейся жены. Впрочем, бунт – это слишком сильно сказано, София была довольно-таки индифферентна по отношению к мужу, к его лжи, его характеру. Так давно уже у них установилось, и его это устраивало, менять он ничего не хотел, потому следующим приемом он избрал нападение:

– Что, стала писателем, а меня – на свалку? Я уже не нужен? Отработанный материал? Выдвигаешь обвинения мне, а должна бы их себе самой предъявить! Очень честно с твоей стороны! А какие ко мне претензии? Я даже с писательством твоим смирился! С ментовкой, в которую ты пошла работать, – это тоже все равно, что на свалку устроиться мастером мусорных куч.

– А тебе не приходило в голову, что у меня есть другой мужчина?

– У тебя?! Ты с ума сошла? Нет, такого быть не может!

– Ха-ха-ха… Ой, Борька, да ты же предельно избалован! И совсем не повзрослел, хотя ты – бизнесмен, крутой и важный господин. Ну что ты как маленький, Борь? Боишься, что я уйду, а взамен придет женщина, которая захочет выстроить отношения с тобою по-своему и в свою пользу. Поэтому тебя устраиваю только я, ты хочешь, чтобы все оставалось, как было, но быть при этом самому свободным. А я не хочу быть «карманной женой».

– Ты смерти моей хочешь!

Он упал на стул, потер переносицу пальцами, выглядел несчастным, но София оставалась спокойной. Никто не подозревал, и Боря тем более, что у хрупкой, похожей на девочку Софии ее воля плюс выдержка – это сплав железа и стали.

– Напротив, я счастья тебе хочу, – сказала София. – Найдешь себе другую, будет она тебя любить… А я уже не люблю тебя, Боря. – Он вскинулся, хотел было брякнуть какую-то грубость. – Нет-нет, люблю! Как друга люблю, как брата, товарища, но не как мужа. Я перееду к папе, а сейчас – извини, мне нужно работать.

КАК ЖЕ НАЗВАТЬ РОМАН?

«К большому огорчению Зыбина, графиня Ростовцева выехала верхом и не сказала ему, куда она отправилась. Он лично проследил, чтобы арестованной барышне отнесли еду и питье – не баланду арестантскую, а блюда из трактира. Предположительно Элиза Алексеевна и не посмотрела в сторону подноса, который поставили для нее на свободную лавку у стены. А Виссарион Фомич взял ее портрет и вновь принялся сравнивать. Вроде бы одно и то же лицо, да не то! На портрете – светлое, улыбчивое личико, одно сплошное очарование и непорочность. В арестантской же сидела на лавке злобная фурия, заносчивая, презирающая всех, кто стоял за решеткой. Вроде бы те же черты, но они сильно искажены, отсюда и ощущение такое, что это – другая совсем девица. Оставалось дождаться возвращения графини Ростовцевой.

– Черт побери, когда она нужна, ее нет! – в сердцах рявкнул Зыбин.

А в кабинете его ждал регистратор с папкой на коленях. Он поднялся и поклонился Зыбину, который прошел за свой стол, опустился в кресло и, взявшись руками за края столешницы, упрекнул его:

– Долгонько вы!

– Так ведь все архивы переворошить – тут одним часом не обойдешься, – вкрадчиво промурлыкал чиновник.

– Что там? – указал подбородком на папку Зыбин.

– Документы, – сделав ударение на втором слоге, сказал тот, раскрывая папку. – В конце семнадцатого столетия дом сей построил греческий негоциант, улица тогда называлась Сливянка по наименованию настойки, которую…

– На кой черт ты мне про давнишние времена повествуешь? Перескочи-ка, голубчик, в наше столетие.

– Извольте-с. В неизменном своем виде дом переходил из рук в руки, последний владелец тридцать один год назад погиб при странных обстоятельствах.

– Изложи, что за обстоятельства?

– Могу лишь слухи донести, которые я слышал от прежних служащих…

– Да доноси уж, – раздраженно махнул рукой Зыбин.

– Некий Иклищев Федор Исаевич был найден в спальне застреленным, пистолет лежал под рукой покойного, стало быть, самоубийство, однако… Его дочь, Татьяна Федоровна, в припадке отчаяния кричала, будто отца ее застрелили, но доказательств на сей счет не обнаружилось. У Иклищева был повод для рокового выстрела, так как он разорился вчистую-с. И будто бы способствовали его разорению Уланский Дмитрий Петрович совокупно с графом Ростовцевым…

– Как?! – перебил Зыбин. – Кто?! Повтори-ка!

– Уланский и граф Ростовцев, ныне оба проживающие в городе. В скором времени в том доме был найден труп родного брата Уланского. Он был застрелен из подобного же пистолета, лежал в той же спальне и в той же позе. Повсюду виднелись следы борьбы, а зачем он пошел в пустой дом – об том никто не знал. На тот час Татьяна Федоровна распустила слуг и сама уехала в неизвестном направлении, с тех пор в доме никто не живет. Но, поскольку налоги некто неведомый платит исправно, дом не отошел казне, ибо предполагается, что наследница жива-с.

– Вона как! – удовлетворенно крякнул Зыбин. – Благодарю вас, можете быть свободны.

Регистратор положил папку на стол, дошел было до двери и вынужденно отступил, пропуская сыщика.

– Уланский отдал богу душу, – сообщил сыщик.

– На все воля божья, – пробубнил Зыбин бесстрастно, послюнявил пальцы и перевернул лист бумаги из папки. – А коль она не божья, так на то наше ведомство имеется.

Не заметить, как встревожилась Феона, выслушав занимательный рассказ о живых покойниках, было невозможно. По тому же взгляду, обращенному ею внутрь самой себя, по той же складке меж бровями, сильно углубившейся, стало ясно: великая знахарка не владеет техникой притворства, но о снадобье сем она осведомлена очень даже хорошо. А что, если это она собственноручно готовила его для преступников, потому так и встревожилась? Наверняка Медьери посетили те же крамольные мысли, что и Марго: он не отрывал он Феоны глаз, правда, по выражению его лица прочесть что-либо было просто невозможно. Но так показалось графине, получившей повод, чтобы наконец прервать паузу:

– Вы знаете средство, превращающее людей в мнимых мертвецов?

– С чего ты решила? – очень уж резко бросила Феона, дополнительно продав себя. – Ага, вы приехали за ним, не так ли?

– Не так, – сказал Медьери. – Мы лишь хотим узнать способы, благодаря которым людей достают оттуда, откуда достать их невозможно.