Аэроплан для победителя - Дарья Плещеева

Петь дуэтом с Эстергази было для Лабрюйера тяжким испытанием. А ей, наоборот, нравилось, и она через Терскую влияла на Кокшарова, чтобы он не позволял Лабрюйеру уклоняться от этой повинности.

Публика аплодировала из вежливости, и он прекрасно это понимал.

Они исполнили две французские песенки, разученные по настоянию Эстергази, и на сцене появился служитель с цветочной корзинкой. Артистка заулыбалась, но служитель прошел мимо нее.

— Аяксу Локридскому, — тихо сказал он, ставя у ног Лабрюйера корзинку с розами.

— Какой я вам, к черту, Аякс? — прошипел Лабрюйер.

— Так написано…

И точно — на маленьком конверте было выведено золотыми чернилами и каллиграфическим почерком «Г-ну Аяксу Локридскому». Это опять дала о себе знать таинственная «Рижанка».

В гримуборной Лабрюйер, дождавшись, пока убежит Славский (его роман с Полидоро развивался с нечеловеческой скоростью), вскрыл письмо.

«Господин Гроссмайстер, — писала дама. — Вы, должно быть, никак не поймете, кто я, и страстно желаете это узнать. Обстоятельства сложились так, что мое семейство на несколько дней покидает меня, и я могу посвятить это время встречам с людьми, которые мне приятны. Буду ждать Вас час спустя после концерта в пансионе мадам Лион возле “Мариенбада”. Велите, чтобы Вас отвели в нумер четырнадцатый, он находится в правом флигеле и имеет отдельный вход…»

«Мариенбад» был самой знаменитой водолечебницей рижского штранда. С того времени, как сорок два года назад ее открыл доктор Нордштрем, в ней побывало великое множество страдалиц — тех, чьи хвори успешно лечатся ванной из подогретой морской воды и затем часовой прогулкой по пляжу под кружевным зонтиком.

До этого заведения можно было спокойно дойти пешком — оно, как помнил Лабрюйер, находилось где-то меж Дуббельном и Мариенхофом.

— Ларисочка вам этого не простит, — сказал Стрельский.

— Вот уж действительно, — и Лабрюйер показал Стрельскому письмо.

— Ого! — сказал тот. — Та самая?

— Да вот же и подписано: «Преданная вам Рижанка». Мне это не нравится. Я, кажется, знаю, кто эта особа. Прямо шахматный этюд в два хода! Сперва мне посылают немалую сумму, потом зовут на свидание — и отказаться я не могу! И я получаю шах и мат прямо в свой дурацкий лоб из прелестного дамского револьверчика системы «Велодог».

— Нет, револьверчика не будет. А будет длинное и тонкое лезвие, причем дама прекрасно знает, меж какими ребрами его втыкать, — серьезно произнес Стрельский.

— Да, это она, похоже, знает…

— Но я не вижу другого способа схватить ее.

— Так ли нужно ее хватать?

— Нужно. Она — сообщница убийцы — а может, убийца — она и есть…

— Спаси и сохрани! — Стрельский перекрестился. — Вы что же, пойдете в одиночку на это дело? Вы до такой степени умом тронулись?

— Во-первых, у меня будет с собой револьвер. Это мой револьвер, если вы понимаете, о чем я. Мне все его выкрутасы известны. Во-вторых, я сейчас найду помощников.

— Мой юный друг, от меня проку мало! — сразу заявил Стрельский. — Хотя я могу исполнить какую-нибудь роль. Скажем, вашего кредитора, который гонится за вами и врывается, чтобы вас схватить в самую неподходящую минуту…

— А стрелять вы умеете?

— Боже упаси! Вот наших дам господа офицеры учили, а я же не дама, какой им резон обнимать меня, ставя мне руку и верную осанку?

— Это дело нужно обдумать… — и Лабрюйер действительно задумался.

В «Мариенбаде» его ждала ловушка. Очень вероятно, что даже дорогая шлюха не встретит его на пороге, а сразу — выстрел в грудь или стилет меж ребер. Количество своих врагов он даже смутно не представлял. Но уклониться от приглашения — проще всего. Какую же пользу можно из него извлечь?