Странная привычка женщин - умирать - Лариса Соболева

Белые и чистенькие стены выставочного зала кто-то завесил неопрятными и пугающими полотнами. Жанна тихонько спросила Филиппа, где же выставка его приятеля, он ответил: вокруг тебя. Она пришла к выводу, что и живопись ей недоступна. В общем, надо работать над собой. Жанна стала прислушиваться к разговорам посетителей выставки и почерпнула: половина работ — абстрактная живопись, а половина — метафоричная. Да, метафоричная, так выразилась такая же неопрятная дама, как и картины по стенам, в кепи на три размера больше ее головы, в вязаном шарфе, обмотанном вокруг шеи (наверное, у нее ангина, на улице-то теплынь), и в замшевом пиджаке малинового цвета. Абстракцию Жанна кое-как поняла: треугольники и квадраты, между ними слезящиеся глаза и отдельно написанные рты разных размеров. Или круги, спирали, в середине светящиеся шары, значит, изображен некий хаос. Метафора ей не давалась, потому что вроде бы некоторые картины написаны по законам реализма, но до того убого, будто писал недоучка. Сам мэтр — бородатый и полный мужчина лет сорока пяти — в волнении ходил по залу, рассеянно принимая поздравления и похвалы. Жанна остановилась у полотна с изображением потеков на окне.

— Тебе не нравится? — спросил Филипп.

— Неужели заметно? Ты бы повесил хотя бы одну дома?

— У меня три его работы. Приедешь ко мне — увидишь.

— Сочувствую, потому что спать в комнате с этими шедеврами — обеспечить себя на ночь кошмарами.

— А я повесил их там, где никто не спит, — шутливо сказал он.

— Тогда я спокойна за тебя.

И вдруг в зал чинно вплыли… мама Филиппа с несравненной Гелой. У Жанны сработал щелчок в голове, как переключатель.

Ирина Захаровна имеет мотив. Нина нашла компромат… должно быть, что-то очень серьезное, заставившее уничтожить невестку. Но Нину убил мужчина, и опять: если он киллер, почему стрелял без глушителя? Предположение: это был человек, который только ступил на путь профессионала-убийцы. Логика: Ирина Захаровна станет пользоваться услугами новичка? Никогда. Она не настолько глупа. Значит, тоже мимо?

Гела… Она могла переодеться в мужчину, ведь ничего не стоит спрятать женскую тонкую фигуру под свободным кроем одежды, волосы под париком, лицо за приклеенными усами. Но детектив заверял Алю, что нашел убийцу, и это был мужчина, а не переодетая женщина. Але сказал: «Он идет ко мне». Не она, а он. Нет, это не Гела.

Тогда остается Ветров…

Тем временем Ирина Захаровна заметила сына, преобразилась в светящуюся гирлянду, но тут же потухла — в ее поле зрения попала Жанна. Однако омрачилась она ненадолго, сию же минуту взяла себя в руки и, что-то коротко бросив Геле, двинула через весь зал к Филиппу с Жанной. Отставая всего на шаг, за ней плыла Гела, которую полотна по стенам занимали несравнимо больше, чем влюбленная парочка.

— Ты заметил, Филипп, он растет с каждым годом? — начала мама светскую беседу, едва приблизившись к сыну. И обратилась к Жанне: — А вам нравится?

— Мрачновато, — робко высказалась Жанна, сама в это время мало чем отличавшаяся по настроению от картин. Правда, живопись тут ни при чем, всему виной убийца и подозреваемые.

— Я согласна с Жанной, — придирчиво рассматривая работы, произнесла Гела. — Мрачно. Тоскливо. Скучно. Я бы назвала это новым течением: ужасы.

— Он так видит мир, — возразила Ирина Захаровна. — А ты, Гелка, не разбираешься в живописи.

— Уж я-то насмотрелась всего… — высокомерно хохотнула подруга мамы. — За эту мазню на Западе никто и полушки не даст. Он понятия не имеет, что такое живопись, абстрактная тем более. Удивляюсь, как нашим бездарям удается создать вокруг себя ореол гениальности?

Художник пригласил посетителей в соседний зал к накрытым столам, но и там фуршет проходил в окружении его же картин. Тосты произносились только в честь художника, похвалы лились рекой, как и шампанское. Жанна в это же время находилась далеко…