Принцесса Азии - Юлия Алейникова

Сован, услышав о предъявленных ему обвинениях, никаких эмоций не выразил, от разговора отказался и потребовал вызвать своего адвоката. Сарин, который всячески пытался выбить из Сована хоть какие-то показания, под конец пригрозил тому привлечь к ответу его подругу, добавив, что «госпожа Кулап оказалась более разговорчивой и, узнав о том, что мы задержали ее приятеля юриста и сопровождавшего ее на прием чиновника, во всем созналась; если вы будете молчать, вся ответственность ляжет на нее».

– Вряд ли это случится, – сухо заметил Сован и вышел из своего кабинета.

В кабинете инспектора Сован вел себя так же спокойно и неприступно, как и в собственном.

– Где же госпожа Кулап? – небрежно спросил он. – Я думал, вы устроите нам очную ставку.

Инспектор сердито промолчал.

– Что? Руки оказались слишком коротки? Птичка упорхнула? – насмешливо спросил Сован, имея в виду, что Миех смогла вывернуться с обычной своей ловкостью и избавиться от всех обвинений.

– Да уж, теперь ее никто не достанет, – зло буркнул Сарин, думая о своем.

Но Сован неожиданно побледнел и напрягся.

– Что с ней? – спросил он неожиданно охрипшим голосом.

Сарин Питу, подняв на него глаза, размышлял не больше секунды, ответ выскочил у него даже раньше, чем он его осмыслил.

– Географический конус, – брякнул Сарин и поразился произведенному эффекту.

Сован пошатнулся, как от удара, его взгляд на секунду наполнился безумным пламенем. Инспектору показалось, что если бы его кабинет находился не на первом этаже, то арестованный выбросился бы в окно немедленно. Сован уронил голову на сложенные на столе руки, а когда поднял ее, его лицо было мертвым.

В Сарине вдруг проснулось холодное расчетливое азиатское коварство, и, сам поражаясь себе, он произнес, стараясь не смотреть на замершего в безмолвном удивлении Пенга.

– Я могу вам помочь. Вы делаете признание в собственных злодеяниях, а я помогу вам уйти. Прямо сейчас. Шагнуть в вечность. В противном случае вас ждут годы заключения. Годы, наполненные горечью потерь и одиночеством. Доказательств у меня хватит.

Сован кивнул, глядя мимо него пустыми глазами.

Инспектор положил перед ним лист бумаги и ручку, и Сован начал писать. Он писал долго, подробно излагая историю своего предательства и своей любви, которая была крепко замешена на чужой крови.

Сарин сидел за своим столом, сжатый как пружина, и всячески избегал недоуменных взглядов, которые бросал на него Пенг.

Раздался легкий щелчок, шелест бумаги. Инспектор вздрогнул и встал. Сован сидел, откинувшись на стуле, перед арестованным лежал исписанный лист бумаги, мертвые, пустые глаза выжидающе смотрели на инспектора. Сован выглядел так, словно уже шагнул за завесу мира мертвых.

– Вы закончили?

– Да, – глухо ответил Сован.

Инспектор Питу взял показания и пробежал их глазами. Всю вину Сован брал на себя. Не страшно, это не имело особого значения. Миех сбежала, но в случае ее поимки у него достаточно свидетелей, чтобы призвать ее к ответу.

Инспектор нагнулся к Совану и защелкнул наручники.

– Что? Что вы делаете? – вскочил Сован. Теперь его глаза горели диким огнем, испепеляя бедного Сарина.

Но тот лишь довольно улыбался.

– Полноте, господин Сован, разве можно так простодушно доверять людям? С вашим-то жизненным опытом?

Сован подобрался и прыгнул на инспектора. И хотя руки задержанного были в наручниках, тот не на шутку испугался, что Сован зубами перегрызет ему горло. Инспектор Питу ловко увернулся и вызвал наряд. Когда Сована выводили из кабинета, Сарин сжалился над старым разбойником и крикнул ему в спину:

– Миех Кулап жива! Она сбежала. Но это ненадолго.

Из коридора донесся вздох облегчения.