Теща-привидение - Дарья Калинина

Мариша взглянула на Григория и воскликнула:

– Я тебя презираю! Не боюсь, а именно презираю! Ты просто жалкое ничтожество! Стоишь тут и пыжишься от гордости. Вот, мол, посмотрите, какой я негодяй! Бойтесь меня! Я все могу! Я всех убью!

– А что? Разве это не так? Я не могу внушить страх?

– Омерзение! Вот что ты можешь внушить в первую очередь!

– Вот все мои женщины твердили это! – внезапно опечалившись, сообщил ей зачем-то Григорий. – Вечно слышал от них одни и те же упреки в бедности, в нищете, в никчемности. Им, видите ли, не нравилась моя худосочная фигура, они смеялись над моими очками, а мое слабое зрение приравнивалось ими чуть ли не к смертному греху.

Но тут же мужчина вновь улыбнулся и воскликнул:

– Но ничего! Уверен, когда миллиарды Горышкиных будут у меня, я буду внушать вам всем куда более теплые чувства.

– Ты навсегда останешься мерзавцем и самозванцем! Неужели ты в самом деле думаешь, что тебе удастся завладеть сокровищами Горышкиных?

– Запросто! Я уже купил билет в Швейцарию, – похвастался Григорий. – Я знаю название банка и номер счета, на котором лежат деньги. У меня есть доказательство того, что я Горышкин и прямой потомок того Горышкина, который открыл счет в швейцарском банке. Да этого и не надо. Счет открыт на предъявителя. Достаточно знать код доступа, который одновременно является и номером счета.

– А хранилище с драгоценностями?

– И его я не обойду своим вниманием. Драгоценности, пролежав сто лет в неприкосновенности, только прибавили в цене. Говорят, там имелось несколько драгоценностей работы самого Фаберже. Горышкины дерьма не приобретали. Им подавай все только самое лучшее!

– Странно, а у меня сведения, что Горышкины перед революцией совсем обнищали.

– Эти слухи поддерживал сам Петр Горышкин! – радостно закивал головой Григорий. – Он хотел, чтобы все вокруг него думали, будто бы он разорился и обеднел. Помимо того, что он надеялся таким образом выманить из России свою супругу, которой должно было рано или поздно надоесть жить в бедности, Петр был еще и человеком очень скрытным. И он совершенно не собирался делиться с окружающими информацией о том, где на самом деле находятся его деньги. Об этом даже не знала его родная племянница. Лишь умирая, Петр Горышкин передал Евдокии перстень с печаткой.

– Почему ей? Он же ее недолюбливал за неравный брак с простолюдином.

– Ну, во-первых, долгая эпоха советской власти заставила Петра во многом по-новому взглянуть на вещи. Во-вторых, племянница к тому времени уже овдовела. А в-третьих… И это самое главное, у самого Петра детей не было. А тут все-таки родная кровь. Кому же и отдать деньги, как не ей? А жена Петра отдала девушке те немногие драгоценности, которые она носила, – серьги, кольца, цепочки.

Супруга Горышкина из страны уехать все же отказалась. Она гордо несла свой крест, но эмигрировать не хотела. Впрочем, бедность в понимании Горышкиных заключалась в том, что теперь у них была не многочисленная челядь, а всего лишь одна домработница и конюх, который также выполнял обязанности истопника и личного камергера Петра Горышкина.

По их понятиям, они и впрямь жили очень бедно. Занимали всего три комнаты, в одной из которых ютилась прислуга. Отчасти это и спасло Горышкиных после прихода к власти большевиков.

– На них просто не обратили внимания. Большевиков в первую очередь интересовали богатства дворянства, купечества и зажиточного крестьянства. Горышкины еще много лет прожили, дурача советскую власть. Все вокруг – и соседи, и друзья, и сослуживцы Петра Горышкина, который, чтобы еще больше досадить жене и склонить ее к отъезду, пошел на советскую службу, – были уверены, что муж и жена бедны, словно церковные крысы. А на самом деле в Швейцарии у них были миллиарды.