В Москве-реке крокодилы не ловятся - Федора Кайгородова

— И что теперь? — спросила я, машинально отметив, что я так и не положила куртку в сушильную машину. — Ромашкина арестуют?

— Откуда я знаю? — почему — то рассердился Перов. — Думаешь, мне Крага так все и доложил! Сказано нам — ничего не предпринимать, только наблюдать. Но по моим предположениям, они и сами сомневаются. Во — первых, мать украденного ребенка пьет по — черному, и мало ли что ей может привидеться! Во — вторых, предположим, Ромашкин украл ребенка! Да еще у непутевой мамаши! Ну и что из того? Это же не повод для убийства! Если только не предположить, что он украл и убил ребенка? Но это уж и вовсе из разряда триллеров.

— Но если они поссорились с Костровым? И убийство произошло случайно? — возразила я.

— Где? В трюме? Как туда попал водолаз? Они ссорились на лестнице накануне! Если, конечно, кок не врет. А кстати, где был сам повар во время убийства?

— Ты уже и повара подозреваешь?

— Я никого не подозреваю! — ответил Перов. — Но интересно, зачем водолазу лезть в трюм?

— Может, он как раз искал Ромашкина?

— Цены бы тебе не было, Наталья, если бы ты хоть раз была на спасательных работах такого рода и знала устройство плавкрана! Шли спасательные работы. Так?

— Так! — подтвердила я.

— Плавкран стоял на приколе. Так?

Я промолчала и даже не кивнула головой. Что я, попугай, что ли, чтобы повторять следом!

— Ну, и что? — иронически произнесла я.

— А то, что ходовые механизмы не работали! Механику вообще нечего было в трюме делать! У него и наверху работы хватало! Это если предположить, что водолаз искал механика, — сказал Перов и добавил уже менее уверенно, — тем более, что мне кажется…

— Что тебе кажется? — нетерпеливо спросила я.

Перов вместо ответа толкнул меня в бок локтем и прислушался. Потом шепотом сказал:

— Дерни рубильник! Он у тебя слева!

Я рывком потянула на себя какую — то ручку, и прачечная погрузилась в полную темноту. В тишине лишь слышно было, как стучат наши сердца.

Кто — то открыл дверь прачечной. Этот кто — то, стараясь не шуметь, тихо вошел, притворив за собой дверь. Крадучись, он прошел к дальнему автомату, который был известен, как неработающий. Он, этот автомат, был самым большим и стоял в стороне. Наши глаза, между тем, привыкли к темноте. Крепкий силуэт остановился возле сломанной машины, и, судя по характерному звуку, открыл крышку агрегата и засунул руку в глубину. Слышен был шорох, как будто человек что — то искал. Потом послышался легкий возглас радости, и царапанье чего — то тяжелого по железу. Человек как будто что тащил из глубины машины, потом, испуганный шумом, останавливался, прислушиваясь. Потом опять раздавалось медленное позвякивание, как будто скребли железом по железу. Наконец, он вытащил ящик, поставил его на пол, закрыл крышку стиральной машины и снова наклонился за ящиком.

Человек потащил ношу к выходу, а она, как видно, была тяжелой, и вскоре все стихло.

Еще секунду мы сидели в оцепенении, а потом разом соскочили со скамейки и бросились к двери. Осторожно выглянув из прачечной, мы увидели, что коридор пуст.

Перов закрыл дверь и прошипел:

— Куда он мог исчезнуть? Да еще с ящиком? Прошло несколько секунд?

— Может, надо было включить свет? И задержать? — шепотом предположила я.

— Ты уверена, что он убийца? — ответил Перов. — Представляешь, мы арестовываем человека, который, может быть, хранил в этой машине свое грязное белье?

— Грязное белье? — удивилась я. — А почему тогда в темноте?

— Не захотел искать рубильник! Или еще что-нибудь в этом роде? Или не белье, так что-нибудь другое! — все еще шепотом ответил Перов.

— А если это убийца?

— Если это убийца? — он задумался и неохотно закончил, — тогда тем более! Чем мы его задержим? Что остановит его от новых убийств?