Семья Корлеоне - Эди Фалько

— Эй, Майкл, — окликнул он вполголоса, поскольку обоим уже полагалось спать, — чем ты занимаешься?

— Читаю, — помолчав, ответил Майкл.

— Cetriol’, — пробормотал Фредо. — Зачем ты вечно читаешь? Дело кончится тем, что у тебя ум за разум зайдет.

— Спи-ка лучше, Фредо.

— Сам спи, — огрызнулся тот. — Снегу-то сколько навалило — может быть, завтра мы не пойдем в школу.

Выключив фонарик, Майкл откинул одеяло и повернулся на бок, лицом к брату.

— Почему ты так не любишь школу? — спросил он. — Разве тебе не хочется чего-нибудь добиться в жизни?

— А, заткнись! — сказал Фредо. — Тоже мне, умник!

Положив книгу на пол рядом с кроватью, Майкл поставил на нее фонарик.

— Папа берет меня с собой в городской совет на встречу с депутатом Фишером, — сказал он, поворачиваясь на спину и устраиваясь поудобнее. — Фишер проведет меня по всему зданию городского совета, — с гордостью добавил он, обращаясь к потолку.

— Да я все знаю, — пренебрежительно произнес Фредо. — Папа и у меня спрашивал, хочу ли я.

— Вот как? — удивился Майкл, снова поворачиваясь к брату. — И ты не захотел пойти?

— А зачем мне разгуливать по городскому совету? — сказал Фредо. — Я же не умник.

— Не обязательно быть умником, чтобы интересоваться работой собственного правительства.

— Ну да, конечно, — сказал Фредо. — Я после школы буду работать у папы. Для начала, наверное, стану продавцом или еще кем-нибудь. Затем папа возьмет меня в дело, и я буду зашибать кучу денег.

Внизу по радио раздался взрыв хохота. Фредо и Майкл разом обернулись на дверь, словно пытаясь понять, что же такого смешного произошло.

— Фредо, почему ты хочешь работать на папу? — помолчав, спросил Майкл. — Разве ты не желаешь добиться чего-нибудь сам?

— Я добьюсь чего-нибудь сам, — ответил Фредо, — но только я буду работать и на папу тоже. А что? Ты-то сам кем хочешь стать, большая шишка?

Сильный порыв ветра налетел на дом, и задребезжали стекла в окнах. Майкл подложил руки под голову.

— Не знаю, — сказал он, отвечая на вопрос брата. — Меня интересует политика. Думаю, я смогу стать конгрессменом. Даже сенатором.

— V’fancul’, — прошептал Фредо. — А почему не президентом?

— Да, — согласился Майкл, — а почему бы и не президентом?

— Потому что ты итальянец, — выпалил в ответ Фредо. — Неужели ты ничего не понимаешь?

— А какое значение имеет то, что я итальянец?

— Послушай, дружок, — сказал Фредо, — в Америке никогда не было президента-итальянца и никогда не будет. Никогда.

— Это еще почему? — спросил Майкл. — Почему в Америке не может быть президент-итальянец, Фредо?

— Madon’! — воскликнул Фредо. — Послушай, Майкл, у меня есть для тебя одна новость. Мы итальяшки, макаронники, capisc’? В Америке никогда не будет президента-макаронника.

— Это еще почему? — повторил Майкл. — У нас уже есть мэр-итальянец. И людям он очень нравится.

— Во-первых, — сказал Фредо, свешиваясь с кровати к брату, — Лагуардиа неаполитанец. Он не сицилиец, как мы. И, далее, он никогда не станет президентом.

На это Майкл ничего не ответил. Вскоре внизу умолкло радио, родители погасили свет и поднялись наверх. Мама как обычно заглянула в спальню сыновей и что-то пробормотала себе под нос — Майкл предположил, что это была молитва, — после чего снова закрыла дверь. Затем Майкл еще какое-то время слушал шум ветра, грохочущего окнами. Наверное, Фредо уже спал, но Майкл все равно сказал:

— Возможно, ты прав, Фредо. Возможно, итальянец никогда не станет президентом.

Фредо не ответил, и Майкл закрыл глаза и постарался заснуть.

Через какое-то время из темноты донесся сонный голос Фредо:

— Эй, Майкл, ты у нас умный. Если тебе хочется мечтать, что ты станешь президентом, почему бы и нет? — Помолчав немного, он добавил: — Ну а если у тебя ничего не выгорит, ты всегда сможешь пойти работать к папе.

— Спасибо, — сказал Майкл. Перевернувшись на живот, он закрыл глаза и стал ждать, когда придет сон.

Хукс вымыл руки в тазу с теплой водой. Филомена, сидя в ногах кровати Келли, укутала новорожденного сына Луки в длинные полосы тонкой белой материи. Ребята по-прежнему играли внизу на кухне в покер, и их доносящиеся время от времени возбужденные или недовольные восклицания и смех служили фоном к тихим стонам Келли и громкому шипению пара в батареях — это древняя чугунная котельная в подвале с ревом тужилась прогреть дом. На улице ветер продолжал завывания, длящиеся уже всю ночь, хотя снег прекратился какое-то время назад. Винни и Луке потребовалось несколько часов, чтобы забрать в городе Филомену и привезти ее назад на Лонг-Айленд, после чего прошло еще несколько часов, пока Филомена ухаживала за Келли, и вот младенец наконец появился на свет, и теперь была глубокая ночь. Филомена пришла в ярость, едва увидев Келли, лежащую в огромной кровати Луки, полуживую, с затуманенным взором, истощенную и обессиленную. Она осмотрела роженицу и бросила гневный взгляд на Луку, но тот едва ли обратил на нее внимание. Оставив Хукса в помощь акушерке, он отправился вниз играть в карты, и как только за ним закрылась дверь, Филомена смачно выругала его по-итальянски. Закончив ругать закрытую дверь, она повернулась к Хуксу и начала отдавать четкие отрывистые приказания. Это была дородная женщина, вероятно, лет тридцати с небольшим, однако от нее веяло какой-то древностью, словно она жила на земле уже целую вечность.

Закончив пеленать новорожденного, Филомена прижала его к груди и натянула одеяло Келли под подбородок.

— Их нужно отвезти в больницу, иначе оба могут умереть, — сказала она Хуксу. Она произнесла это спокойным голосом, после чего подошла к нему вплотную и повторила то же самое еще раз.

Тронув акушерку за руку, Хукс попросил ее подождать. Спустившись на кухню, он застал Луку сидящим поодаль от стола с бутылкой виски на коленях, наблюдающим за игрой со стороны. Все были пьяны. Перед Лукой рядом с разбитым стаканом валялась кучка мокрых банкнотов. Винни и Поли громко смеялись, а оба поляка и Джоджо изучали свои карты.

— Лука, — сказал Хукс, приглашая Луку встать из-за стола и переговорить наедине.

— В чем дело? — ответил Лука, уставившись на разбитый стакан и горку мокрых купюр. Хукс молчал, и он обернулся к нему.

— Младенец родился, — сказал Хукс. — Филомена хочет тебя видеть.

— Скажи ей, пусть тащит его сюда.

— Нет, Лука, послушай… — начал Хукс.

— Филомена! — заорал Лука, поворачиваясь к лестнице. — Тащи это долбанное отродье сюда!

Схватив бутылку за горлышко, он разбил ее об край стола, обдав игроков дождем виски и осколков. Поляки вскочили, ругаясь, а Джоджо, Винни и Поли отодвинулись от стола, но остались сидеть. Поляки были в недоумении. Они переводили взгляд с Луки на свои деньги, промокшие насквозь.