После дождичка в четверг - Мэтт Рубинштейн

Конверт раскрылся; официальный синий почерк стал напоминать лепестки бумажных цветов. Края листа засияли, и Джек увидел слова «Бет» и «дочь», быстро скрытые чернотой. Он отвел взгляд, но в этом не было нужды — строки уже и так поглотил огонь.

Бет повернулась к нему:

— Теперь мы можем спуститься?

— Минуту…

Джек бросил остатки манускрипта в огонь — во все стороны полетели искры и пепел, а потом снова занялось пламя. Пергамент корчился и вздувался, огонь играл новыми красками. Страницы как будто таяли, распространяя вокруг отвратительный запах паленой кожи.

Песок был везде. Он прилипал к их потным телам, пока они катались по нему. Он несся над ними и забивал рты, когда они целовались. Руки Джека дрожали, касаясь груди Бет. Она соскребала песок с его спины. Дюны осыпались под ними, старались их поглотить, но они вновь выбирались на поверхность, наваливались друг на друга и вытряхивали песок из волос.

Огня было недостаточно, чтобы получился луч, но в ламповой горел костер; дюны и их тела озарялись теплым светом — зеленым, синим, оранжевым. Джек посмотрел на Бет, когда она села и провела руками по своему телу. Красивая кожа, темные соски, спутанные волосы. Разноцветное пламя. Огня было слишком мало, чтобы просветить насквозь, но достаточно, чтобы разглядеть. Джек рассматривал ее кожу и видел Бет — ту часть, которая уцелела, когда все остальное исчезло. Он взглянул в ее расширившиеся глаза и понял.

Манускрипт горел до утра.