Охотники до чужих денежек - Галина Владимировна Романова

А собственно, с чего это она решила, что он действительно любит ее? Раз в этом деле нагромождается столько грязи и лжи, где гарантия, что все его слезы и слюни не что иное, как очередное задание, полученное от хозяина с целью разжиться сведениями о ней. Да, должно быть, так оно и есть...

Эльмира тяжело вздохнула и скосила гневный взгляд на замеревшего на табуретке карателя. Она именно так его теперь про себя и называла. Сидит как ни в чем не бывало. Рукава темного свитера засучены до локтей. Черные джинсы. Не хватало только черного шлема с прорезями для глаз. Но наверняка где-нибудь прячет. Вот сейчас натянет его себе на голову, вытащит пистолет, прикрутит глушитель и пиф-паф, нет больше несговорчивой соседки, что никак не желала отвечать ему взаимностью и уж тем более отвечать на его дурацкие вопросы.

Убийца!

Только теперь ей стал понятен его застуженный взгляд. Мутно-серый, промозглый осенний день был теплее тех глаз, какими Данила смотрел на жизнь. Чего можно ждать от ублюдка с подобным волчьим взглядом? Ничего, кроме смерти! Ничего!..

– Эмма, – тихо позвал он ее, когда Гончаров по какой-то нужде вышел из комнаты. – Не смотри на меня так...

– Каратель! – озвучила она свои мысли, вложив в интонацию всю силу своего презрения, на которую только была способна. – Когда вы намерены осуществить приговор вашего гребаного самосуда? Сейчас или часом позже?!

– Дурочка, – почти ласково прошептал он и мотнул головой. – Ничего не бойся.

– Эмма, девочка моя, я так люблю тебя! – передразнила она его, припомнив ему его слова. Гримаска ее при этом была столь комична, что Данила, не выдержав, засмеялся. Это подстегнуло ее дальше некуда. – Веселишься, гад?! Веселишься?! Сначала мои родители, теперь я... Кто следующий?!

В сенцах что-то загремело, и вскоре в комнату ввалился Гончаров. Был он чрезвычайно бледен и задумчив. Молодые люди разом смолкли и уставились на вошедшего Виталия Эдуардовича. Тот посмотрел на каждого, затем на свои руки и, не обращаясь ни к кому конкретно, в замешательстве пробормотал:

– Кто-то проколол все четыре колеса нашего джипа, сынок. Кто-то это сделал. Сдается мне, что это еще не конец истории. И хотя девушка, возможно, говорит нам не всю правду, кое-что в ее словах не может не натолкнуть на размышления...

Мягкий шлепок, раздавшийся следом за звоном разбившегося оконного стекла, заставил Гончарова скомкать конец фразы. Он недоуменно склонил голову себе на грудь. Несколько мгновений с удивлением смотрел на пулевое отверстие с левой стороны и затем, конфузливо дернув уголками губ, упал на пол лицом вниз.

Все дальнейшее походило на дурной сон.

Данила молниеносно свалился с табуретки. Тут же погас свет под потолком. И следом кто-то принялся стаскивать Эльмиру за ноги на пол, пытаясь закрыть рот жесткой ладонью.

Эльмира отчаянно брыкалась и пыталась закричать. Но, кроме мычания, у нее ничего не выходило. Силы начали оставлять ее. Барахтанья стали вялыми, безжизненными, и она, возможно, опрокинулась бы в спасательный обморок, если бы не злобное шипенье знакомого голоса ей в ухо.

– Кончай придуриваться! Нам невозможно будет выбраться отсюда, если придется тащить тебя на плечах!

– Данила! – ахнула Эмма и в сердцах ударила его по голове. Но темнота помешала ее удару достичь цели, рука прошла вскользь по макушке, далее по спине и тут, вцепившись в шерсть его свитера, уже не разжималась. – Гад! Я так испугалась! Почему сразу не сказал, что это ты?!

– Молчи, дуреха! Молчи, пока нас тут всех не положили. Давай залезай под кровать. Силищи-то откуда в тебе столько, слабое создание? – Он принялся втискивать ее под панцирную сетку кровати, что было весьма затруднительно, учитывая, что держалась за него Эмма мертвой хваткой. – Да отцепись ты!

– Ага, как же! А ты смоешься и оставишь меня одну, – резонно возразила она и, для убедительности хлюпнув носом, ухватилась за него еще и второй рукой. – Если уж придется умирать, то лучше от твоей руки, чем непонятно от чьей.

– Это еще почему? – искренне удивился он.

– А я попрошу тебя сделать это небольно. Как помнишь, Горбун у Жеглова: раз и ты уже на небесах. Я боли боюсь, Данила. Очень боюсь. Начнут пытать, а я ничего не знаю.

– Чего ты не знаешь? – не понял он, высовывая голову из-под полога одеяла, свисающего почти до пола.

– Куда подевал отец эти чертовы камни. Я все везде обыскала. Все! Травы этой – до черта. А алмазов нет, как провалились! Все депозитные сейфы пусты. Все тайники, о каких я знаю.

– Так уж и пусты? – недоверчиво хмыкнул Данила и тут же цыкнул на нее: – А ну-ка тихо! Кто-то ходит вокруг. Слышишь?

Эльмира прислушалась, но ничего, кроме их сбивчивого дыхания, не услышала. Нет, кажется, мыши скребут под полом. А может быть, это тараканы. Хотя нет... Точно! Хруст ветки, еще и еще под самыми окнами.

Господи! Как же страшно! Просто до дурноты. Что бы она делала, если бы не Данила?! Будь он хоть трижды киллером, но за его спиной отчего-то надежнее. В носу внезапно невыносимо защекотало. Видимо, от пыли, что махровым покрывалом устилала пол под кроватью. Эмма сдерживалась сколько могла. И переносицу терла, и дыхание затаивала, ничего не помогло – она чихнула.

– Я с ума с тобой сойду, наверное! – озлобился Данила и шлепнул ее по заднице. – Лежи тихо, говорю! Лежи и жди!

– А чего ждать-то? – Она нисколько не обиделась на него из-за этого собственнического жеста, только еще теснее прижалась к его спине. – Чего ждать, Данила?

– Сейчас он в дом войдет, и тут мы его и снимем...

В дом никто так и не вошел. Они провалялись под кроватью до самого утра, борясь со страхом, дремотой и... желанием, которое совсем некстати принялось жечь их сатанинским огнем. Но никто так и не появился. Зато нагрянули менты. Скрутили руки, расставили ноги и прошлись липкими руками по всем мыслимым и немыслимым местам. У Данилы нашлось удостоверение на право ношения оружия (пистолетик-то, мерзавец, все же прятал в кобуре под майкой), да удостоверение частного детектива с прилагающимся к нему официальным заявлением, сделанным Гончаровым Виталием Эдуардовичем.

Эти предусмотрительные мужи предвидели всевозможные варианты сей запутанной истории и подстраховались заранее, сочинив историю о похищенной наивной девчонке, за которой по пятам следовал неизвестный маньяк, отправивший на тот свет ее родителей.

Якобы, спасая ее от похитителя, а заодно и от преследователя, защищая ее своей грудью, и сложил свою буйную голову Гончаров В.Э.

Менты истории не поверили и долго проверяли ее на предмет достоверности. А тут еще, как гвоздь в заднице, двойное убийство супругов в их городе, и опять из того же оружия, из которого был застрелен Гончаров.

Недельного заточения в СИЗО стоила Даниле и Эльмире их нерасторопность. Постоянные допросы, очные ставки и прочая протокольная ментовская дребедень так утомили девушку, что, выйдя на свободу и обнаружив в метре от себя Данилу, подпирающего спиной чугунную решетку дежурной части, она с диким каким-то воем кинулась ему на грудь и разрыдалась.