Охотники до чужих денежек - Галина Владимировна Романова

– Вряд ли здесь обошлось без посторонней помощи. Вряд ли... – Валентин нахлобучил по самые брови видавший виды берет и зябко поежился. – Терпеть не могу март. Просто ненавижу это время года!

– Ты не одинок в своей ненависти, дружище, – похлопал его по плечу Гончаров. – С тобой солидарны Пушкин и, я думаю, еще очень-очень многие... Итак, что будем делать, Валя? А ничего не делать нельзя, сам понимаешь. Парни зашевелились и поползли со всех сторон, словно тараканы, стоило просочиться слуху о камушках...

– Нужно их опередить, так? – закончил за Гончарова его друг.

– Соображаешь. За что и уважаю...

Они остановились в самом тупичке, в том месте, где кончалась аллея и открывался вид на заброшенный пустырь, расчищаемый сейчас под строительство гаражей. Работы велись почти вручную. Комья мерзлой земли летели из-под ломов ходящих по кругу людей. Пар валил от потных спин. Рабочие злобились, площадная брань оглашала окрестности. Бригадир носился с одного места на другое, пытаясь стабилизировать ситуацию, но его попытки не увенчались успехом. Пять минут скандала, и, пошвыряв инструмент прямо в снег, рабочие гуськом потянулись в вагончик, стоящий по другую сторону пустыря.

– Мне вот тоже так хочется порой, – с отчетливо проступившей завистью пробормотал Гончаров, глядя им вслед, – бросить все на полпути и уйти куда глаза глядят.

– Ага, – невесело подхватил Валентин, притоптывая промокшими ногами. – Только у тебя вагончик будет на рельсах и с решетками на окнах. Нет, брат, поздно. Теперь уже поздно. А, кстати, девчонка из города слиняла.

– И ты говоришь мне это только сейчас? – Гончарову хотелось придать своим словам побольше суровости, но накатившая усталость от ощущения тщетности собственных усилий не позволила ему сделать это, сдавив сердце неприятным холодком. – Ладно, ни к чему это. Я знал... Знаешь, с кем?

– А как же! Наш пострел и тут поспел! – Валентин на манер покинувших стройплощадку рабочих матерно выругался. – Вот это-то меня и навело на подозрения несколько другого характера...

– А именно?

– Может быть, ее тоже кто-нибудь ведет? Вполне умело, так же, как и нас? У меня тут одна мыслишка появилась. Шальная такая мыслишка, непорядочная...

Гончаров укоризненно покачал головой и засомневался:

– Думаешь, это так необходимо?

– А почему нет?

– Ну не такая она дура, чтобы держать что-то у себя дома, если это действительно у нее есть.

– Все равно, – упрямился Валентин и вдруг вполне отчетливо лязгнул зубами.

– Замерз, что ли, Валя? – подивился Гончаров и внимательно посмотрел на друга. Тот уже без устали дергал сильно покрасневшим носом и едва ли не выплясывал замерзшими ногами на раскисшем тротуаре. – О-о, дело-то совсем швах. Идем-ка, милый друг, со мной. Тут неподалеку ресторанчик есть один. Преприятнейшее местечко. Коньячок, шашлычок...

– Так ты же на работе.

– Ерунда, идем. Обойдутся часок-другой и без меня. Сотовый со мной. Нужен буду, позвонят. Идем, пропустим по рюмочке, заодно и обсудим намечающийся визит, раз уж ты собрался навестить нашу юную леди в ее отсутствие.

Они развернулись в обратном направлении и пошли к выходу из сквера. Два пожилых человека. Один высокий и сильно поседевший, заметно припадающий на правую ногу, но, невзирая ни на что, сохранивший и былую стать, и красоту. Второй, едва достающий ему до плеча. Узковатый в кости, с неприметным лицом, манерами сильно напоминающий повзрослевшего подростка с прыгающей, какой-то птичьей походкой. Они шли, почти ничего не замечая вокруг, поглощенные собственной беседой, да и просто дружеским общением, которого в последнее время им так недоставало.

Общей проблемы они касались как бы вскользь и изредка, все больше подшучивая друг над другом и планируя ближайшую вылазку на подледную рыбалку. Ни у одного из них не зародилось и тени предчувствия, что видятся они в последний раз. И что менее чем через двенадцать часов одному из них суждено погибнуть страшной смертью.